Собственно… у казаков, а если быть точным, то в собственной Войска Донского имелась железная дорога от Волги до Дона, возле Царицына[2]. Сказочно полезная, по сути, и удивительно бестолковая по исполнению. Начиная с того, что она прилично не доходила до причалов, что влекло за собой две дополнительные перегрузки. А это дорогая операция. Совокупно — дороже всякой выгоды от перевозки. Да и она сама велась бестолково. Вот представитель казаков, зная о симпатиях Льва Николаевича, решил попросить о помощи.
— Я посылал своих людей поглядеть, что там к чему, — выслушав гостя, ответил граф. — И скажу вам, что там не помогать нужно, а строить заново.
— Но там же есть пути!
— Они неудачно проложены. Кроме того, слишком крутые подъемы и спуски.
— И что же делать? — растерялся полковник.
— Я готов похлопотать перед Государем о выделении денег, так как эта дорога может иметь важное стратегическое значение в случае войны. Но ее придется полностью переделать. Пусть и с опорой на то, что уже есть, где это возможно.
— Прям полностью?
— Да. Увы. Причем начиная с нормального порта, в котором на причалы заходят пути. Чтобы из кораблей сразу перегружать в вагоны. И желательно не руками, а с помощью кранов каких. Например, паровых. Хотя и поворотные кран-балки с ручными лебедками тоже сойдут.
— Но зачем?
— Скорость перегрузки. Время — это деньги. Каждая секунда простоя — убыток. Поэтому чем скорее перевалим, тем выгоднее путь. Врукопашную же заниматься перевалкой не только долго, но и трудоемко. Заодно требуя оплаты грузчикам.
— А как же сезонность? — спросил Путилов. — Ведь если нет навигации, то и дорога простаивает.
— Это никак не избежать, если дорогу не развивать. На самом деле там у вас прекрасный, просто волшебный логистический узел — развязка многих дорог. Если от Царицына тянуть на север вдоль Волги, то так можно до Казани и Нижнего Новгорода дойти, а на юг, то до Астрахани и далее вдоль Каспия до Баку, а то и до Ирана. Если от Калача на север, то можно дойти до Воронежа и далее сомкнуться с Николаевской железной дорогой, а на юг — до Новороссийска добраться. Как вы понимаете, в таком случае загрузка будет круглый год и большая.
— Да-а-а-а-а… — покивал казачий полковник, представив себе масштаб.
— Хотя это все не сразу. Если готовы, то давайте будет делать. Участок короткий, рельсов я найду. Но сразу предупреждаю — все по-моему пойдет. И брыкаться не стоит.
— А владеть ей кто будет?
— Да мне без разницы. Владело войско, пусть оно и владеет. — пожал плечами граф. — Для меня куда важнее этот логистический коридор.
— Лев Николаевич, — подал голос Крупеников, который пока неясно зачем явился. — Мы тут посоветовались… — замялся он, глянув на Путилова и этого полковника. — Вы же сами говорили о торговле с Персией и о том, негоже гнать сырье.
— Да. Говорил. И что?
И дальше Александр Леонтьевич выдал кратенько бизнес-план любопытный. С топливом и в самой Казани было туговато. Промышленность жрала его как не в себя. Поэтому новые мощности вводить было сложно. Тем более такие… не стратегические.
Это, кстати, породило интересное решение.
Лев Николаевич в 1845 году начал заниматься земснарядами. И мало по малу к 1849 году на берегу Казани образовалась судоверфь специальных кораблей.
Сначала «лепили» только земснаряды по стандартной схеме: две плоскодонные баржи, собранные в катамаран. На них паровой двигатель, который может приводить либо гребное колесо, расположенное между корпусов, либо оборудование. Частью делали на ковшах и бесконечной цепи, частью на насосе.
Первоначально эти земснаряды делались только для нужд Калифорнии, где использовались как промывочные машины. Сильно ускоряя и упрощая добычу золота.
Потом для местных нужд. Но… своих. Из-за инерции мышления внешних заказчиков почти не было. Даже в столицу. Так что с 1848 года основной продукцией этой верфи стали плавзаводы.
Ну…
Один плавзавод.
Делали типовую плоскодонную баржу, на которой размещали печи для пиролиза древесины. Причем такие — прогрессивные. С обкладкой из асбеста для пущей тепловой эффективности. И разложением продукции по фракциям.
Вот такие купцы, организованные Крупенниковым, и стали заказывать, вступая в сделки с угольными артелями. Те, как и прежде, разрабатывали участки леса. Только уже с умом.
Деловую древесину отделяли и складировали.
А все неудачное, скармливали таким вот баржам. Рядом с которыми стояли их товарки, в которых и складировали под навесами уголь, деготь, древесный спирт и прочее. Меняя по мере наполнения.
Дело только начало налаживаться к началу 1849 году из-за высокой инерции артелей. Им связываться с купцами было не с руки — опасались, что обманут. Ведь те лезли на их делянку. Однако распробовав, осознали свои выгоды. Такого рода печи давали куда больше угля, чем если его жечь в кучах. Да и скорее. Да много всяких побочных продуктов, которые тоже денег стоили. Но главное — деловая древесина.
Ее количество увеличилось.
