— Отечественная война показала, что враг может и до Москвы дойти. Ежели сильный. Поэтому я не считаю разумным жизненно важные для страны производства ставить в полосе вероятного поражения. По моим мыслям все земли западнее Днепра и Двины — суть предполье. Там нельзя держать ничего кроме сельского хозяйства и мелкого ремесленничества. Далее, до Москвы — полоса угрозы, где можно только второстепенные заводы с фабриками иметь, которые не жалко и потерять. А здесь, в Поволжье — лучшее место для наиболее ценного. Сами видите — водный путь все связывает воедино. Есть свои еда, сырье, топливо. Вон — с Урала сюда и руды всякие вести сподручнее, и лес, и иное. С Каспия — нефть. Ну и так далее. Для всякого же внешнего врага тут самое трудное в уязвлении место. Кроме того, чем выше степень ремесленного и фабричного передела продукции в здешних местах произведенной, тем ниже ее себестоимость. Только здесь мы можем создать заводы с фабриками, которые бы с европейскими бодаться смогут[1].
— А столица? — чуть подавшись вперед, спросил Дубельт. — Чем вам столица не угодила?
— Нет. По двум причинам. Первая — это логистика. Подвоз топлива, еды и сырья в Санкт-Петербург — чрезвычайная задача. Оттого оно все будет дороже, чем здесь. Выше издержки. Вторая — высокая уязвимость для десанта.
— Вы хоть представляете, какие силы защищают столицу, молодой человек?
— Давайте представим. Война с Англией. Королевский флот высаживает десант в районе Петергофа и Выборга. Каждый отряд достаточно сильный, чтобы гарнизон столицы вынужден стоять в городе, не зная, откуда придется удар. То есть, занимая композицию Буриданова осла. Которая разрушается через выделение англичанами полка-другого легкой кавалерии и направления его к Новгороду. Через что будет совершенно расстроено снабжение столицы. Сколько она продержится, всецело отрезанная от подвоза еды?
Дубельт промолчал.
Шипов тоже.
Ответ был очевиден, но давать его не хотелось никому из них.
— Или другой вариант. Война с Портой. Наши войска на Балканах и Кавказе теснят врага. И тут Австрия, подзуженная Англией, внезапно объявляет нам войну. С целью ослабить наше присутствие и влияние на Балканах. Мы вводим против нее все резервы. И тут включается Пруссия, стремясь забрать себе Царство польское, ибо нуждается в сельскохозяйственных угодьях для дальнейшего своего развития. Против нее уходит вся гвардия из столицы, и прочие. И тут Швеция решает, что настал ее час…
— Довольно! — излишне резко произнес Дубельт. — К чему эти устрашения? К тому же едва ли возможные?
— В 1812 году границу нашей державы перешла объединенная Европа. А в остальные годы мы неоднократно видели, как англичане собирали против французов самые неожиданные, а порой и немыслимые коалиции. Так что Леонтий Васильевич, не такие уж и невозможные устрашения. А рассказал я их вам, объясняя, почему тут, на Волге надобно поднимать промышленность, но никак не в западных губерниях и не в столице. Да, я сгущаю тучи. Это правда. Но разве в моих рассуждениях есть принципиальный изъян?
— Каким именно производством вы хотите заняться?
— Всяким. Покамест хочу создать здесь достаточное производство для покрытия всяких нужд нашей державы в доброй селитре. Чтобы избавить Россию от необходимости ее закупать.
— У вас большие амбиции, Лев Николаевич.
— Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом.
— Чем же он плох?
— Стараться не будет.
— Возможно. Да-с. Вы знакомы с господами Герценом и Хомяковым? — резко сменил тему Дубельт.
— Да, конечно. Александр Иванович и Алексей Степанович как-то навещали меня, представившись сотрудниками научных журналов. Впрочем, разговоры все вели на разные политические темы. Впрочем, это все оказалось пустым. Они как дети, ей-богу.
— Даже так? — усмехнулся Леонтий Васильевич. — А как же их убеждения? Неужели вас совсем не тронули?
— Герцен — обычный демагог, жаждущий славы. У него нет убеждений. А Хомяков… он глубже, но все равно, жует православие, словно корова свою жвачку. Из-за чего довел ее до совершенно несъедобной кашицы.
Дубельт улыбнулся.
И попросил Льва Николаевича подождать за дверьми, поблагодарив за разговор.
— Занятный молодой человек, — произнес он, когда закрылась дверь.
— Все, как я вам и говорил.
— Там с этой селитрой действительно что-то толковое?
— Видимо, да. Я беседовал с профессорами и адъюнктами университета. Они и сами в восторге. Сейчас этим вопросом весь университет занимается. Купцы городские оживились и активно участвуют. По ним прямо видно — учуяли выгоду, притом немалую. Да и сам Лев Николаевич молодец — сумел вокруг этого дела сплотить всех значимых фигурантов Казани и ее округа. Вон — даже епархия наша изыскала деньги. Вы полагаете, что она на это пошла бы, будь история пустой?
— Так-так… угу… — постукивая пальцами по столу, произнес Дубельт.
— Вы не судите его строго. Сами видите — юн еще.
Леонтий Васильевич Дубельт усмехнулся.
