И уставился в листок, на котором было выписано то, что молодой граф успел уже сделать. Начиная от ДОСААФ с лотереей и заканчивая всей этой возней с селитрой. К слову, очень грамотно разведенной.
Управляющий Третьим отделение оценил то, как Лев Николаевич «раскидал» владение и заинтересованность. Вот плотина и заводик при ней. Им, по сути, владел бы дом Крупениковых — самых влиятельных купцов Казани. Которые одни стоили всей остальной торговой части города. И связи имели немалые. Тут. На местах. Или, к примеру, подключение епархии. Да и где-то там мелькали интересы университета, пусть не такие явные.
Крупный игрок, пожелавший бы отнять все это производство, оказался бы в очень неприятной истории. Деньги тут не такие уж и большие, чтобы серьезно драться и бороться. С наскока же не взять, равно как и малыми силами. Выходило так, что попытка отнять производство селитры у молодого графа привела бы к прямой, лобовой конфронтацией со всей Казанью.
— Что-то он не по годам прыткий. — наконец, произнес Дубельт.
— Все так, Леонтий Васильевич. Но прыгает-то он в нужную для державы сторону.
— Вы знаете, как он связан с этим стряпчим?
— Увы, — развел руками Шипов. — Откуда?
— Вокруг смерти этого воришки слишком много мистики. Ваша супруга до ужаса боится Льва Николаевича. Почему?
— Боится⁈ — удивился губернатор. — Она пыталась… хм… стать его доброй феей.
— Даже так? Интересно. И почему ей это не удалось? Может, ему женщины не интересны?
— Кондомы он испытывал лично и вдумчиво. В домах терпимости. Нет. Дело не в этом. Лев Николаевич просто… для него такой поступок был неприемлем.
— Мда… — покачал головой Дубельт, поднимая листок с эскизом пеньюара. — А ведь занятно, занятно… надо будет супруге такой же заказать. Ваша супруга, Сергей Павлович, примет от меня без очереди?..
[1] Этот расклад по мнению автор актуален и в XXI веке. Волго-Камская акватория до сих пор остается совершенно уникальной природной локацией, открывающей огромные возможности промышленного развития. Естественное ядро индустриального фундамента державы. Особенно есть проломить нормальные каналы в Балтику и Азов, а также проложить добрые дороги в Сибирь.
Звякнул колокольчик.
И Лев Николаевич вошел в чайную, поздоровавшись со швейцаром.
Его тут же принял администратор и повел к излюбленному месту на втором этаже. Оттуда открывался хороший вид мимо Гостиного двора вдаль… почти до горизонта. При этом с самой улицы через окно посетителя было не видно, так как он находился в тени.
Последние месяцы молодой граф посещал почти исключительно это место. И проводил здесь свои деловые встречи. И кухня, и расположение выглядели очень удачно. Высокие цены отбивали случайных людей. А отдельные кабинеты на втором этаже позволяли достаточно комфортно общаться в практически приватной обстановке. Потому как официант здесь не стоял над душой. Он вызывался с помощью рычажка. Дернул за него. И готово. В остальное же время дверь в кабинет была закрыта.
Расположился он, значит.
Сделал заказ.
Достал документы. И начал их просматривать.
И только углубился в чтение, как в дверь постучались.
— Войдите. — серьезным в чем-то даже недовольным тоном произнес он.
Заглянул официант.
— Лев Николаевич, меня Захар Семенович просил передать, что прибыли их превосходительства губернатор Сергей Павлович Шипов и генерал Леонтий Васильевич Дубельт. Сей момент они осматривают первый этаж.
— Это все?
— Да.
— Хорошо. Спасибо. Ступай.
Официант ушел, а Лев задумался.
Спускаться к ним или нет? А может быть, они постоят и сами уйдут? Вот ей-богу — никакого желания и сил с ними общаться не имелось. Тем более что Дубельт почти наверняка будет копать под него. Просто по привычке. С другой стороны, если они узнают, что он отсиживался здесь, наверху, то едва ли оценят. Это ведь подозрительно. Поэтому, тяжело вздохнув, граф встал, оправил свою одежду и направился вниз…
— Господа, рад вас видеть, — произнес он, спускаясь по лестнице.
Они как раз оказались совсем поблизости, только спиной.
— Ох! — схватился за сердце Шипов, — Лев Николаевич, вы очень тихо ходите.
— Доброго дня, — вполне доброжелательно произнес Леонтий Васильевич, которого таким было явно не пробить. — Признаться, у вас тут очень занятно. Это вы сами все придумали? — обвел он рукой.
— Да. Но это лишь оформление внешнего вида. Антураж, так сказать. Желаете ознакомиться с меню?
— Сами составляли?
— Разумеется. Я не люблю французскую кухню и не понимаю, что все с ней бегают, как с описанной торбой.
— Может быть писаной? — поправил его Шипов.
— Нет, — оскалился Толстой. — Серьезно. Я просто не нахожу французскую кухню вкусной. Просто кто-то решил, что она является чем-то выдающимся, вот все и водят вокруг нее хороводы. Как по мне, германская или русская кухня ничуть не хуже. А для нашего живота — так и оптимальнее, меньше проблемами с пищеварением страдать будет.
— Боюсь, что столичный Свет иного мнения, — улыбнулся Дубельт.
