– Хофорн нашел свой путь в Темный Двор, — продолжал я, в то время как старик хмурился все больше. — Он предстал перед Королевой Маб, прося позволить ему стать частью ее стражи, что это будет честью служить при ее дворе. Когда Маб отказалась, он потребовал поединок, чтобы доказать, что он самый сильный воин. Он поклялся жизнью родных и племени, что он выйдет победителем, и что, если он победит, ему разрешат служить ей. Маб это позабавило. И она разрешила ему сразиться с одним из ее воинов.
– Я не понима—
– Хофорн был побежден, — мягко продолжал я. Цвет лица старика изменился из темно-коричнего став цветом жабы. Он отшатнулся, упав на колени и беззвучно открывая рот. Вытащив меч, я направился вперед, крики и вопли начали раздаваться из хижин вокруг меня.
– Жизнь его родных и племени — то чем он должен расплатиться за проигрыш. Я здесь, чтобы собрать этот долг.
– МИЛОСЕРДИЕ.
Человек взирал на меня стоя на коленях в снегу, стрела торчала из его голени, яркие капли крови стекали на землю. Дрожа, он сжал руки в мольбе, умоляюще смотря на меня со слезами на глазах. Жалкий человек.
– Пожалуйста, лорд леса, пощадите. Я не хотел нарушать границу.
Я холодно улыбнулся ему.
– Лес — запретная зона. Ваши люди знают это. Вторгнитесь на наши территории, и нам остается только выслеживать вас. Скажи мне, человек, почему я должен быть милосердным?
– Пожалуйста, великий лорд! Моя жена, моя жена очень больна. У нее… трудные роды. Мне нужно было срезать путь через лес, чтобы добраться до врача в городе.
– Трудные роды? — Я прищурил глаза, оценивая его. — Твоя жена умрет до того как ты вернешься домой. Тебе ни за что не успеть вовремя, только не с этой раненой ногой. Ты убил их обоих, нарушив границы.
Человек начал рыдать. Его аура замерцала иссини черным цветом от отчаяния.
– Пожалуйста! — заплакал он, ударяя по снегу. — Пожалуйста, пощадите их. Мне все равно, что станет со мной, но спасите мою жену и ребенка. Я сделаю все что угодно. Пожалуйста!
Он рухнул в снег, тихо рыдая, повторяя «пожалуйста» снова и снова. Минуту я наблюдал за ним, затем вздохнул.
– Ты потерял жену, — прямо заявил я, заставив его стонать и прикрыть лицо в безнадежных муках. — Ее нельзя спасти. Однако у ребенка все еще может быть шанс. Что ты мне дашь, если я спасу его жизнь?
– Все что угодно! — прокричал человек, пристально взглянув на меня всерьез. — Возьмите все что хотите, просто спасите моего ребенка!
– Произнеси слова, — сказал я ему. — Проговори их вслух, пусть деревья будут свидетелями твоей просьбы.
Тогда должно быть до него дошло, что происходило, поскольку его лицо становилось все бледнее и бледнее. Он облизнул губы и продолжил дрожащим, но четким голосом.
– Я, Джозеф Маклири, готов предложить все что угодно за жизнь своего ребенка. — Он снова сглотнул и посмотрел прямо на меня, почти дерзко. — Возьмите, что пожелаете, даже мою жизнь, пока мой ребенок жив и растет здоровый и сильный.
Я улыбнулся ему. Невидимые струны волшебства сплетались вокруг нас, запечатывая сделку.
– Я не собираюсь убивать тебя, человек, — сказал я, отходя. — Меня не интересует твоя жизнь.
На мгновение облегчение появилось на его лице, сменившееся замерцавшей в глазах тревогой.
– Тогда, что вы хотите?
Все еще улыбаясь, я исчез из вида, оставляя человека в одиночестве пристально озираться вокруг пустого леса. На мгновение он пал на колени, смущенный. Затем ахнув, резко поднялся и захромал обратно, откуда пришел, оставляя за собой кровавый след. Я тихо рассмеялся, ощущая его панику, когда он понял, что пообещал. Ему никогда не добраться до дома вовремя.
Окутанный чарами и невидимый, я направился в направлении маленькой лачуги на краю леса.
В Зимнем Дворе началось празднование Самайна с подарками, услугами и добрыми пожеланиями Зимней Королеве. В том году Маб была чрезвычайно довольная моим подарком. А взгляд на лице Рябины, когда я презентовал ей ребенка, был незабываемым. Мальчик рос, здоровый и сильный, при Зимнем Дворе, никогда не задавая вопросов о своем прошлом или наследии, став любимым питомцем королевы. В конечном счете, когда он стал немного старше, слабее и менее красивым, Маб погрузила его в вечный сон и заключила в лед, заморозив его таким навечно. И так сделка, заключенная в снегу в ночь его рождения, была выполнена.
– ДОВОЛЬНО!
Отброшенный снова в настоящее, я отшатнулся от Хранителя. Лица тех, чьи жизни я разрушил, пристально глядели на меня из теней комнаты. Ударяя стену, я зажмурил глаза, но не мог избавиться от воспоминаний, осуждающих глаз, впившихся в меня. Крики и вопли, зловония горящего дерева, кровь, ужас, страх и смерть — я помнил все это, как будто это было только вчера.
– Ничего больше, — прошептал я, все еще повернувшись лицом к стене, чувствуя влагу на своей коже. Мои зубы так сильно были сжаты, что болела челюсть. — Ничего больше. Я не могу… вспоминать… то, что сделал. Я не хочу вспоминать.
– Будешь. — Голос Хранителя был спокойным, безжалостным. — Каждую душу, уничтоженную тобой, каждую взятую жизнь. Ты вспомнишь все, рыцарь. Мы только начали.
ЭТО ПРОДОЛЖАЛОСЬ ВЕЧНОСТЬ.
