Я дрожал от холода и стыда. Спрятав лицо в коленях, я позволил обвинениям кружиться вокруг меня.
И так, вот кем мы действительно были. Кем я действительно был.
Рассвет, сказал мне Хранитель. Мое последнее испытание начнется на рассвете. Если я не покажусь на нем, я потерплю неудачу. А если бы я потерпел неудачу, то остался бы здесь навсегда, в одиночестве.
Как это и должно быть.
Проходило время. Я забылся в темноте, слушая голоса. Иногда они рыдали, иногда бранили меня. Жестокие, злобные слова наполненные горем и ненавистью. Временами они только задавали вопросы. Почему? Почему я сделал это? Почему я уничтожил их, их жизни, их семьи? Почему?
Я не мог ответить. Ничего, что я предложил, не принесло бы им мира, никаких извинений не было бы достаточно за то, что я сделал. Мои слова были пустыми. Как я мог быть настолько слепым, чтобы захотеть душу? Теперь было смехотворно думать, что душа может жить во мне и не будет запачкана столетиями крови, зла и смерти.
Голоса соглашались, смеясь надо мной, высмеивая мои поиски. Я не заслуживал души. Я не заслуживал счастья или мира. Почему у меня должен быть счастливый конец, когда я оставил след ужаса и разрушения позади себя, где бы ни прошел?
У меня не было ответа для них. Я был чудовищем. Был рожден в темноте, и здесь же должен умереть. Так было бы лучше. Ясень, демон Темного Двора, наконец, умрет в одиночестве, оплакивая жизни тех, кого уничтожил.
Подходящий конец, думал я, поддаваясь голосам, позволяя бранить и смеяться надо мной. Я не причиню больше никому вреда. Мои поиски закончатся здесь, в этой дыре тьмы и сожаления. А, если я не умру здесь, если я буду жить вечно, слушая голоса тех, кого я обидел, до скончания времен, возможно, я начну искупать то, что сделал.
– ВОТ ТЫ ГДЕ.
Я поднял голову, услышав выскользнувший из темноты голос, отличающийся от других окружающих меня, нашептывающих о мести и ненависти. В склепе было очень темно, и я едва мог переместиться больше, чем на несколько футов с того места, где сидел. Но я узнал голос, когда свет золотых глаз, появившихся из темноты, подплыл ближе ко мне.
– Грималкин. — Я услышал, как проскрежетал мой голос, словно я не говорил многие месяцы. Хотя я и не знал, сколько времени здесь прошло. Возможно, несколько месяцев. — Что ты здесь делаешь?
— Думаю, — проговорил Грималкин, величественно моргая, появившись в поле зрения, — это я должен спросить тебя. Почему ты прячешься с мертвыми, когда должен готовиться к последнему испытанию?
Я сгорбился, закрывая глаза. Снова раздались голоса, сердитые и болезненные.
– Оставь меня, кайт ши.
– Ты не можешь остаться здесь, — продолжал кот, как будто я ничего и не говорил. — Что хорошего, чтобы сидеть тут и ничего не делать? Ты никому не поможешь, если останешься здесь и будешь оплакивать прошлое.
Гнев вспыхнул, и я поднял голову, впившись в него взглядом.
– Что тебе знать об этом? — прошептал я. — У тебя нет совести. Ты обо всем думаешь с точки зрения сделок и пользы, не заботясь о тех, кем манипулируешь. Я просто не могу забыть… что сделал.
– Никто и не просит тебя забывать. — Грималкин сел, обернув хвост вокруг себя, пристально смотря на меня. — В конце концов, в этом-то вся суть совести — чтобы ты не забывал тех, кого обидел. Но ответь мне вот что: как ты собираешься искупить прошлые преступления, если ничего не делаешь? Ты думаешь, твоих жертв теперь заботит, живой ты или мертвый?
У меня не было ответа для него. Грималкин фыркнул и встал, размахивая хвостом. Его желтые глаза смотрели на меня с пониманием.
– Их нет. И нет никакого смысла в мучениях о том, чего не может быть. Они мертвы, а ты жив. И если ты не пройдешь это испытание, ничего не измениться. Единственный способ гарантировать, что ты не станешь тем, кого презираешь — завершить поиски, которые начал.
Голоса с нотами отчаяния нашептывали мне, напоминая о моих преступлениях, крови на моих руках, жизнях, которые разрушил. И они были правы. Я ничего не мог сделать для них теперь. Но тогда я был другим. Черствым и бездушным. Демоном, как они говорили. Но… возможно, я могу начать все сначала.
Грималкин повел ухом и засеменил в тени.
– Получи свою душу, рыцарь, — отозвался он, его серая фигура исчезла во тьме. — Докажи, что можешь учиться на своих ошибках. Только тогда ты сможешь стать человеком.
Его слова остались со мною после того, как он ушел. Я сидел в холодном углу и думал о прошлом, о людях, которым причинил боль, которыми манипулировал и уничтожил.
Грим был прав. Если я умру здесь, кто будет их тогда помнить? Если потерплю неудачу и вернусь домой без души, то ничего не буду чувствовать относительно своего прошлого, никакого раскаяния, никакой вины, никакой совести. Голос Бринны, надломленный и полный ненависти, нашептывал в мой голове. Я любила тебя. Я так сильно любила тебя, а ты убил меня. Я никогда тебя не прощу.
Я знаю, ответил я ее воспоминанию, и наконец, поднялся на ноги. Мои конечности кричали в протесте, но я прислонился к стене и остался стоять. И ты не должна. Я не хочу прощения.
