Весь день и весь вечер амазы осматривают и лечат шелки, а я брожу по лагерю, пытаясь помочь чем могу.
До позднего вечера я разношу воду, еду, мою плошки и чугунки. Падая от усталости, я вдруг вижу Диану, которая берёт меня за руку и ведёт вздремнуть в палатку. Ликанка укладывает меня на походную кровать, накрывает тёплым одеялом и растягивается рядом, заключив меня в дружеские объятия.
Я долго глухо всхлипываю, уткнувшись ей в грудь, сгорая от стыда и отвращения за всё увиденное и услышанное. Мне кажется, я долго не избавлюсь от отвращения к мужчинам.
– Надо было отдать им шкуры, – плача, говорю я Диане. – Не ждать, пока они окажутся у моря, а отдать им шкуры сейчас и позволить перебить как можно больше гарднерийцев.
– Ш-ш-ш, – успокаивает меня Диана, гладя по голове.
А я всё плачу и плачу, пока мои распухшие глаза не закрываются сами собой, отсекая остатки света. Даже закрыв глаза, я продолжаю плакать, пока не проваливаюсь в сон.
– Эллорен.
Кто-то трясёт меня за плечо.
Это Марина.
Я в испуге сажусь на кровати.
– Мы уходим, – говорит шелки, опускаясь рядом со мной на колени.
Взглянув на мои заплаканные глаза и на мирно лежащую рядом Диану, Марина хмурится.
– Ты пришла попрощаться? – При мысли о расставании моё сердце болезненно сжимается.
Марина грустно улыбается в ответ и кивает. Я раскрываю ей объятия и ласково провожу рукой по её серебристым мягким, как морская волна, прядям.
– Я буду очень скучать по тебе, Марина. Но я рада, что ты отправляешься домой. Я от всей души надеюсь, что шелки найдут способ больше никогда не выходить на берег.
– Амазы дали нам особые руны, – объясняет Марина, вынув из кармана чёрный гладкий камень с алой руной. – Они помогут нам разорвать старинное заклятие, которое влечёт нас к берегу.
– Я рада, – улыбаюсь я сквозь слёзы.
Вместе с Дианой мы провожаем Марину. Уже перевалило за полдень, небо затянуто тяжёлыми серыми тучами, которые посылают мелкий холодный дождик, прилетевший издалека в солнечную долину амазов. Валаска уже сидит верхом и отдаёт приказы. Алкиппа, Фрейя и другие воительницы помогают шелки взбираться на лошадей и усаживаются вместе с ними, не забывая прихватить оружие. Несколько больших мешков, наполненных, по-видимому, шкурами шелки, навьючены на особых лошадей, окружённых дополнительной охраной.
Сквозь толпу идёт королева Алкайя. Валаска склоняется перед правительницей и внимательно её слушает, время от времени согласно кивая.
– Марина, – зовёт нашу шелки Алдер, направляясь к нам.
Дриада в полном боевом вооружении ведёт на поводу двух лошадей. Рядом с Алдер шагает хрупкая юная шелки.
Сестра Марины.
При встрече с Корой я пытаюсь улыбнуться – так зовут эту девушку на всеобщем языке, – однако застывшие губы мне не повинуются. В глазах у Коры столько боли, что улыбаться рядом с ней мне кажется неприлично.
Марина взмахом руки просит Алдер подождать ещё минуту и поворачивается ко мне. К моим глазам подступают слёзы, горло сжимается от горя. Я обнимаю шелки в последний раз, а она касается моего лба лёгким поцелуем. По моим щекам струятся слёзы. Пристально взглянув мне в глаза, Марина обнимает Диану.
– Прощай, Диана Ульрих.
– Прощай, Марина, – отвечает ликанка, отступая на шаг и протягивая шелки руку. – Для меня было большой честью познакомиться с тобой.
Марина задумчиво смотрит на запад.
– Я так хочу вернуться в море. Домой, – вздыхает она.
– Понимаю, – кивает Диана. – У ликанов то же самое. Вечно тянет в лес.
– Прощайте, друзья, – кивает Марина, в последний раз окидывая нас долгим взглядом. – Я никогда вас не забуду.
С опустошённой душой я смотрю им вслед. Как бы мне хотелось уйти вместе с ними… Дойти до моря, погрузиться в его леденящие воды и навсегда покинуть Западные земли.
Когда мы возвращаемся в Северную башню, на меня наваливается тёмная удушающая усталость, смешанная с отчаянием. Целыми днями я лежу на кровати, отказываясь от еды и питья, и не желаю никого видеть. Мне лишь хочется лежать, отвернувшись к стене, и плакать.
– Что с нашей гарднерийкой? – как-то спрашивает Ариэль у Дианы, потряхивая крыльями.
– Ей грустно, потому что шелки так страдали по вине её сограждан, – поясняет Диана.
– Чему же тут удивляться? – фыркает Ариэль.
– Ты ведь их не видела, – напоминает Диана. – Зрелище было не из лёгких.
– Я и так знаю, что там было, – парирует икаритка.
– Ты была совершенно права, Ариэль, – равнодушно произношу я. – Гарднерийцы несут зло. И я чувствую, как их чудовищная магия струится по моим жилам. Я тоже несу зло. Ты не зря пыталась выгнать меня отсюда в ту первую ночь.
На мои слова никто не отвечает, и я снова молча плачу всю ночь, размышляя о том, что без гарднерийцев наш мир стал бы чище.
Рядом со мной вдруг оказывается что-то мягкое и тёплое.
Цыплёнок Ариэль.
– Пусть поспит у тебя, – резким, неприятным голосом произносит в темноте Ариэль. – Очень… успокаивает.
От маленькой птички исходит тепло, она нежно воркует, и мне действительно становится уютнее и спокойнее.
Рядом со мной на кровать садится Ариэль. Она печально хмурится, а её чёрные крылья взволнованно подрагивают.
