Я со вздохом поворачиваюсь к ней, любуясь отблесками пламени на её длинных серебристых прядях.
Ариэль и Винтер ещё не вернулись, они часто проводят вечера у Наги вместе с Андрасом. Диана, скорее всего, готовится к экзаменам в архивах вместе с Джаредом или гуляет с Рейфом. Цыплята тихо сидят на кровати Ариэль, терпеливо дожидаются хозяйку. Ворона нет. Наверное, он тоже у Наги.
Сбросив накидку, я падаю за письменный стол. Марина, шлёпая по полу ладонями, подбирается ближе, пока её мерцающая голова не утыкается мне в бок.
Что ж, хоть что-то мне удалось. Спасла шелки от страшной судьбы. Может, это и немного по сравнению с могуществом тьмы – лишь крошечный островок надежды.
Знать бы, о чем ты думаешь, Марина…
Я глажу серебристые локоны шелки – это я могу делать бесконечно – и мечтаю заглянуть в её мысли.
Надо готовиться к экзамену, осталось всего два дня, я и так слишком долго откладывала. С печальным вздохом я открываю учебник по аптекарскому делу и достаю из ящика стола лист пергамента, чтобы выписывать самое важное. Похоже, придётся просидеть над книгой всю ночь, у меня далеко не блестящие успехи по этому предмету.
Как ни жаль, мне не дотянуться до скрытых во мне магических сил, но я хотя бы умею готовить лекарства. Пусть это не так уж много и не предотвратит страшного будущего, но я хотя бы облегчу боль раненых и страждущих, когда понадобится.
А вдруг Лукас ошибается? Быть может, военные силы ву трин в Восточных землях куда мощнее, чем ему кажется? И даже сильнее Фогеля со всем его войском и объезженными драконами в придачу?
Подбодрив себя подобными мыслями, я погружаюсь в чтение, изредка царапая кое-какие заметки. Марина встаёт у меня за спиной и нежно перебирает мои длинные тёмные пряди. Я благодарно сжимаю её запястье, а Марина неуверенно улыбается в ответ и тянется прикоснуться щекой к моей щеке.
Бледной тонкой рукой шелки вдруг показывает на небольшую картину у меня на столе – копию портрета моих родителей. Её нарисовала Винтер – она телепатически считала скупые воспоминания Рейфа и мои – взамен миниатюры, которую разбила когда-то Ариэль.
Марина напевно говорит что-то себе под нос, как с ней часто бывает. Каждый звук даётся ей с огромным трудом. Я слушаю вполуха, однако Марина хлопает меня по плечу и снова показывает на картину, едва не уронив её на пол.
Я оборачиваюсь – Марина склонила голову к плечу и сложила губы, будто пытаясь произнести «о». Она всматривается в лица моих родителей, выдувает сквозь сложенные трубочкой губы воздух и издаёт странный жужжащий звук. Жабры на её шее почти полностью закрываются, а потом вдруг резко оттопыриваются. Марина недовольно хмурится и снова пытается издать какой-то особенный звук.
Интересно, с чего бы шелки так заинтересовалась портретом?
– Мааааа-муууууу, – тянет Марина, словно наигрывая на нескольких флейтах разом.
Какая упорная. Она пробует ещё раз, пытаясь пропеть звуки более плавно.
И меня пронзает дрожь.
Бросив перо на стол, я поворачиваюсь лицом к шелки. Марина серьёзно смотрит на меня своими тёмно-серыми глазами, снова тянется к картине, касается кончиком пальца лица моей матери. Потом прижимает ладонями жабры, отчего мышцы на её шее заметно вздуваются, а лицо замирает от напряжения.
– Мааа Муааа, – достаточно чётко произносит она.
Неужели она может говорить?!
– Правильно, – медленно выговариваю я, старательно подбирая слова. – Это моя мама.
На лице Марины неожиданно появляется удивление – её наконец-то поняли! Она хватает меня за руку, её жабры раздуваются, и вновь звучит торопливая неразборчивая речь.
Не в силах разобрать ни слова, я качаю головой, пытаясь отыскать в потоке звуков осмысленные слова, но слышу лишь мелодичные напевы, будто сыгранные на флейте. Марина огорчённо умолкает, переводя дыхание, но её глаза тут же загораются надеждой.
Шелки тянет меня в ванную комнату к огромной ванне, наполненной ледяной водой. Спиной вперёд она погружается на самое дно, по-прежнему крепко держа меня за руку, и тянет за собой, пока я не склоняюсь к самой воде. Её жабры плотно закрыты, к поверхности устремляются струйки пузырьков воздуха.
– Ты меня слышишь?
Я вздрагиваю, как от удара.
Слова звучат приглушённо, но совершенно понятно. По-видимому, шелки кричит мне со дна, сквозь воду.
Марина внезапно выныривает, разбрызгивая воду, так и не ослабив железной хватки. Её глаза сияют решимостью.
– Да, – потрясённо признаю я. – Я тебя слышу.
Она снова погружается на самое дно, а я склоняюсь к воде.
– Моя сестра! Они её забрали! Она совсем малышка! Младше меня! Помоги мне! Прошу тебя, помоги!
Шелки выныривает, упрямо дёргая меня за руку, и горестно прерывисто вздыхает. Её жабры открываются и закрываются, ванная комната наполняется печальным стоном.
И на меня обрушивается весь ужас произошедшего. Её сестра. Она тоже в плену, как когда-то Марина у жестокого лесника, или даже хуже.
Я сочувственно обнимаю Марину – её худенькое тело отчаянно дрожит, жабры распахиваются и сжимаются, она потерянно всхлипывает.
