– В земли Ной.
Я тяжело вздыхаю, сердце больно сжимается: я не хочу терять ещё одного друга!
– Тристан тоже хочет пробраться в земли Ной, – старательно сдерживая беспокойство, сообщаю я.
Глаза Гарета округляются от изумления, однако он тут же понимающе кивает.
– Если я не смогу вовремя уехать, – говорит он, – и если ты не найдёшь другого жениха… – Он умолкает, беспокойно оглядываясь, и решительно заявляет: – Нам надо будет обручиться, Рен. – Я успеваю только беззвучно открыть рот, когда он добавляет: – По-дружески, конечно.
Уставившись на него, я пытаюсь стряхнуть удивление.
– Гарет, мы не можем обручиться… по-дружески, – не найдя лучших слов, повторяю я. – Ты прекрасно знаешь, что после обручения следует церемония скрепления союза – неизбежная для достигших определённого возраста.
Исполнение брачных обязанностей происходит в первую же ночь. Именно после консуммации брака кисти рук жениха и невесты покрываются тёмными линиями обручения, которые и подтверждают исполнение всех правил.
Мои щёки неудержимо пылают, и я опускаю голову.
– Неужели ты сможешь быть со мной… так?
Не только моё лицо горит от смущения. Гарет смотрит в сторону, его щёки тоже алеют.
– Я… Мы с тобой так давно знаем друг друга… Странно даже подумать… – Он глубоко вздыхает и искренне смотрит мне в глаза. – Рен, я почту за честь обручиться с тобой.
Я действительно тронута его предложением. Нас бросает из одного кошмара в другой, так неужели обручиться с ближайшим другом детства так уж плохо?
В памяти возникает лицо Айвена, и я быстро прогоняю это прекрасное видение вместе с болью в сердце, которая всегда приходит, стоит мне вспомнить о нём.
«Нам с Айвеном никогда не быть вместе», – напоминаю я себе. Однако и с Лукасом я обручиться не могу, и уклониться от выполнения приказа Совета магов тоже, если останусь в Западных землях.
Гарет прав – надо помочь друг другу.
– Если не будет другого выхода, – решившись, отвечаю я, – я обручусь с тобой. Однако давай всё же попробуем переправить тебя в земли Ной, прежде чем наступит пятый месяц.
Следующим вечером в Северную башню приходит Гарет.
Он открывает дверь и останавливается на пороге. Мы с Дианой задерживаем дыхание.
– Здравствуй, Марина! Я Гарет Килер.
Мы постарались подготовить нашу шелки к этой встрече, тем более она сама хотела преодолеть свой страх. Однако мы не уверены, что всё получится.
Марина поднимает голову и смотрит на Гарета со своего привычного места у камина. Её глаза расширяются, ноздри трепещут, а жабры открываются и закрываются, пока шелки осторожно поднимается на ноги, вцепившись в спинку моего стула. Она одновременно ошеломлена и странно заворожена. А потом, к нашему общему удивлению, Марина разражается потоком пронзительного нетерпеливого лая – эти звуки приводят в ужас цыплят Ариэль, которые разбегаются во все стороны.
Гарет удивлённо смотрит на меня, и это явно раздражает Марину. Нахмурившись, шелки неуверенно приближается к нашему гостю. Гарет не двигается с места. Марина подходит к нему вплотную, упирается носом ему в основание шеи, у плеча. Гарет по-прежнему не шевелится, пока Марина сильно втягивает воздух, принюхиваясь, потом проводит носом по его шее до самого уха, словно отыскивая нечто.
Пробормотав что-то на своём мелодичном языке, она тащит Гарета за рукав в ванную комнату. Мы с Дианой, недоумённо переглянувшись, спешим следом.
Марина запрыгивает в огромную, наполненную до краёв ванну, окатив нас холодной водой, и Гарет опускается рядом с ней на одно колено. Шелки протягивает к Гарету руки и несколько раз проводит ладонями по его шее вверх-вниз, непонимающе глядя на гостя.
Гарет сглатывает, и кадык на его шее поднимается и опускается.
– У меня нет жабр, – мягко произносит он. – Я гарднериец.
Марина резко ныряет и опускается на самое дно ванны, перевернувшись, чтобы смотреть Гарету в глаза из-под воды.
– Ты один из нас, – едва слышно доносится её голос. – Твои серебристые пряди – это знак шелки.
– Я не шелки, – сбивчиво выговаривает Гарет. – Я не могу дышать под водой.
– Ты пахнешь, как мы, – настаивает Марина. – Не так гадко, как другие здесь. Ты шелки.
Гарет сидит очень тихо, но по выражению его лица не скажешь, что он удивлён. Скорее, его давние догадки только что подтвердились и теперь сомнения окончательно рассеялись.
– Твой отец спаривался с шелки? – без обиняков спрашивает Гарета Диана.
А ведь если Марина права, значит, отец Гарета когда-то брал в любовницы шелки.
– Не может быть… – заикаюсь я.
Я прекрасно знаю отца Гарета. И его мать. И сестёр – у Гарета две сестры, однако ни у одной из них нет в волосах серебристых прядей, как у Гарета.
– Это единственное объяснение, – настаивает Диана. – В нём есть кровь шелки. – Ликанка принюхивается и многозначительно кивает. – Он пахнет как оборотень.
Гарет задумчиво поворачивается к нам.
– Кое-что я никогда никому не говорил, – нехотя произносит он. – Например, я… я прокладываю путь в море и без приборов.
– Никогда не пользуешься астролябией? – удивлённо переспрашиваю я.
