Воцарилась полная тишина. Хани и не подозревал, что в зеленом, полном жизни лесу возможно такое безмолвие. Пропали птичьи голоса, смолк шелест листвы, утихло посвистывание ветра в кронах. Небо стало прозрачно-голубым, ни единого облачка, только высоко-высоко, в недоступной дали невозмутимо сверкает золотой шар солнца.
Хани вытер крупные капли пота, выступившие на лбу: не успев снять тяжелую меховую одежду, он чувствовал себя, как в печке.
Постепенно небо начало бледнеть, приобретая неопределенный белесый оттенок, теряя звонкую прозрачность, солнце скрылось в сгущающейся дымке, словно растворилось. Только душная жара подтверждала, что сейчас полдень.
И вот мутный небосклон прорезал чистый зеленый луч. Хани бросил невольный взгляд на свой меч — нет, он благополучно покоился в ножнах.
— Мне это не нравится, — прошептал Дъярв ему на ухо. — Чую, надвигается какая-то опасность… Мне кажется, она шутит с силами, не ведая их истинного могущества.
Следом за зеленой точно такая же яркая синяя вспышка озарила небо, за нею последовали красная, желтая, фиолетовая…
Хани понял, что дрожит он отнюдь не от страха и возбуждения, а от холода. Странная дрожь, идущая откуда-то изнутри, и странный холод, отдающий в суставы, но не трогающий кожу… Он открыл рот, чтобы ответить Дъярву, но задохнулся — воздух стал обжигающе холодным. Бросив взгляд на северянина, Хани с изумлением отметил, что его борода, усы и брови покрылись пушистым белым инеем.
В сгустившейся тишине прогремел звонкий удар, заставив их вздрогнуть от неожиданности. Один, другой, третий… И вскоре эти удары слились в сплошной треск.
— Деревья, — прохрипел Дъярв. — Деревья не выдерживают мороза и начинают трескаться. — Он закашлялся. — Воздух стал каким-то тяжелым. Мне кажется, еще немного, и он тоже замерзнет.
— Меня словно колют ледяными иголками, — выдохнул Хани.
А в небе, прямо над ними, развернулась волшебная картина. Отдельные сполохи цветного огня превратились в настоящие огненные реки, разлившиеся по небосклону; немыслимая яркость и чистота красок завораживала и пугала. Разворачивались и сворачивались ярчайшие полотнища, вздымались искрящиеся фонтаны, рушились многоструйные водопады. Хотелось любоваться неземными картинами вечно, но глаза начинало нестерпимо резать, слезы лились градом, замерзая на щеках и склеивая ресницы.
Легкое покалывание морозца сменилось яростным жжением, словно от ударов плетьми с вплетенными бронзовыми колючками. Хани уже не мог открыть глаза, пытаясь укрыться от слепящего света, заполнившего весь мир. В горле першило и скребло, при каждом вдохе казалось, будто ледяные когти раздирают грудь.
Вдруг Дъярв громко вскрикнул, в его возгласе смешались удивление и боль.
— Смотри!
Хани ладонью смахнул лед с бровей и ресниц.
К ним медленными шагами приближалась Ториль. Она шла, неуверенно покачиваясь, а в руке сверкал голубой меч Лоста.
Угрожающая тишина сменилась ревом и свистом гигантского костра, словно невидимые мехи закачивали воздух в адское горнило. Или это только мерещилось? В мире магии настолько тесно переплетены явь и видения, реальность и миражи, что лишь сами волшебники могут различать их.
В воздухе замелькали мириады светящихся искр, словно летевших из чудовищной топки. Огневой вихрь скрыл все вокруг. Искры опускались к земле, на лету превращаясь в сухие колючие снежинки, которые вскоре посыпались, как из рога изобилия. Всю землю укрыл белый ковер… Это и был снежный пожар, разжечь который призывал Восьмикрылый. Хани подумал было, что дракон по злобе и коварству решил таким образом отомстить за давнее поражение… Но мысли тоже застыли и шевелились вяло и неохотно. Потом Хани, как в дреме, вспомнил, что дракон все-таки помогал им… Но тут все пропало — убийственное сверкание обернулось чернотой, и мрак обрушился на него, погребая под собой.
Когда Хани очнулся, то с удивлением обнаружил, что продолжает стоять. Безумный холод сменился легким бодрящим морозцем, но и тот не собирался долго удерживаться. Снег покрывал землю слоем в два пальца толщиной и кое-где уже начал подтаивать, оставляя после себя грязь да холодные лужи.
Хани стряхнул рукавицу и провел ладонью по лицу, она окрасилась красным. Хани выплюнул на снег сгусток темно-багровой запекшейся крови и наконец поверил, что все происшедшее ему не пригрезилось.
Сколько длился ледовый кошмар — пять мгновений или пять веков?.. «Продлись снежный пожар еще немного, — подумал Хани, глядя на почерневшее лицо Дъярва и его окровавленные потрескавшиеся губы, — и от людей остались бы только ледяные мумии».
Он еще раз сплюнул кровь и спросил, не узнавая собственного голоса:
— Кто это сделал?
Дъярв похлопал воспаленными глазами и невпопад ответил:
— Преотвратная штука… Неизвестно, что хуже. Одна радость — адским тварям не поздоровится.
