– Это случилось в Иерусалиме. Любой человек умирает от остановки сердца. Она была до смерти напутана, вот сердце и не выдержало. Отец страшно переживал. Зона военных действий – не место для женщины. Поэтому он и не хотел, чтобы ты примчалась туда, как я.
– Значит, ты сейчас в увольнительной?
– Не совсем. Я не участвую в военных действиях. Служу в частях командос, учу других, что надо делать. Мне приходилось уже руководить нашим десантом в Рас-Буруне, по об этом в газетах не пишут. А здесь мне предстоит небольшая миссия на Квинсгейт, двадцать один. Это называется террор, то есть запугивание врага. О работе больше не спрашивай.
– И не собираюсь. Ты когда-нибудь слышал о Хайе и Деборе Кишон?
– На арабские имена не похоже.
– Они пианисты. Я с ними играла Бартока. Хаим переложил концерт Равеля для двух фортепиано и ударных. Они работают и над другими вещами. Это так необычно – фортепиано и ударные. Бриттен пишет для них кое-что.
– Что ж, неплохая перспектива для тебя, по неужели ты способна думать о карьере, когда природа требует свое?
– Ну, время еще есть. Я думаю, пришла пора съездить в Израиль. Я этого хочу.
– Там сейчас война.
– Тут тоже совсем недавно была война. Бомбы на нас падали градом.
– Отец будет очень рад. А как же Редж?
– Реджа это не касается. Я теперь думаю о себе и о ребенке. А Редж пусть наслаждается обществом Экскалибура. Он и спать с ним будет, когда я уеду. Сказал, что у него теперь тоже есть ударный инструмент. Я же говорю, свихнулся. Слушай, я эту конину, пожалуй, выкину в окно. Как полагаешь, на Гросвенор-сквер много собак?
– Случилось то, что и должно было случиться, – так однажды вечером, сразу после закрытия бара, сказал Реджу Алед Рис.
– С чего вы взяли? – возбужденно запротестовал Редж.
Рядом с Аледом стояли темноволосый смуглый тип, похожий на индуса, чье имя Редж не разобрал, и молодой человек по имени Терри Макмагон, названный так в честь своего отца.
– Ты же сам хвастался Меган Причард, – ответил Алед Рис. – Она решила, что это шутка, но ее брат Том рассудил иначе. Том один из наших, как и ты.
– Нет, я не один из ваших, я просто идиот.
– Каждый честный валлиец с нами заодно, – подтвердил тип из Тигровой бухты.
– Я молился в ожидании этого дня, – сказал Алед Рис. – Эта миссия была тебе предначертана. Твой брат знал, где искать меч. Наивные люди – кладезь информации.
– А где же остальные? – спросил Редж, стоя за стойкой бара как за баррикадой, с чистой пивной кружкой в руках. – Где этот придурок, которого вы зовете принцем Кимру?
– Забудь о нем, – ответил Рис. – Другие двое тоже оказались ни на что не годными. Только болтать горазды. Остальные при деле.
– Грабят банки или почту взрывают, как в Лланфинидде.
– Видно, что газеты читаешь. Лучше покажи его нам.
– Зачем? Разве он что-то для вас значит?
– А ты как думал? – сказал на это Терри Макмагон.
– На самом деле, – ответил Редж, – это просто старая железяка, которую я купил у антиквара в Ленинграде за пару фунтов. К тому же какое вы имеете право вламываться в частное владение и требовать, чтобы я показал вам вещь, которая принадлежит только мне?
– Это не праздный интерес, – ответил Алед Рис. – Где он?
Он поднялся из-за стола и направился к стойке бара. Редж выставил вперед пивную кружку как оружие.
– Если вы надеетесь пройти дальше стойки, вам это не удастся. Я привлеку вас к суду за посягательство на чужую собственность.
– Мы не хотим драки, – сказал смуглый тип. – У нас и так достаточно врагов. Не хватало нам еще устраивать братоубийственные бои.
– Ты что-то не очень похож на валлийца, – сказал ему Редж, – скорее на араба.
– Так ты еще и расист? Верно, мать моя с примесью арабской крови, из Восточной Африки, но отец – чистокровный кельт. Это он рассказал мне о всех несправедливостях, которые выпали на долю нашего народа.
– Послушай, – сказал Терри Макмагон. – Народу нужны вещественные доказательства. Нехорошо получается: говорим о свободном Кимру, а показать людям нечего. Флаг у пас есть, но Алед верно говорит, нам нужен меч Артура. Я сам вначале смеялся, когда он мне про него рассказал, но есть все-таки святыни, неподвластные времени, как Стоунхендж, например. Соберем народ и прессу, поднимем этот меч – и саксы станут принимать нас всерьез, верно? Это же великий символ свободы, а ты его от своих прячешь.
– Как только вы выставите его на всеобщее обозрение, – ответил Редж, – русские потребуют его обратно. Я сам назначил себя хранителем меча.
– Сам себя и выдал. – сказал Алед Рис. – Я знал, что ты наврал все про старую железяку. Как ты осмелился осквернить Каледвелч, запрятав его в кабаке? Меч принадлежит пароду Кимру. Ты совершаешь грех, скрывая его от наших людей. Отдай его законным представителям свободного Кимру.
