– Докажите, что вы ими являетесь, – потребовал едва сдерживавший себя Редж. Он оскорбился бы не меньше, услышав, как треплют имя любимой женщины в общественном нужнике. – Кто сказал, что вы представители свободного Кимру? – повторил Редж. – И «Плэйд Кимру» заявляет об этом, и валлийские демократы в парламенте. Вы просто шайка головорезов. Обожаете насилие. Вы такие же представители валлийского народа, как моя задница.
– Грех сквернословия, – грустно покачал головой Алед Рис, – плюс цинизм и недоверие. Малые нации всего мира подымаются на борьбу за свободу, а ты думаешь только о своей заднице. Поставь кружку на место. Пока я здесь, я не допущу кровопролития. Займись им, Терри.
Редж отбил край кружки о стойку и выставил вперед острым концом.
– А ну попробуй, Терри.
Терри встал со стула, поднял его над головой и с размаху опустил на правую руку Реджа. Редж с проклятьями выронил кружку и левой рукой схватил металлический вантуз для раковины. Повторный удар стулом выбил и это оружие.
– Так-то лучше, – сказал Алед Рис. – Ну, веди. Если бы не упирался, нам бы не пришлось прибегать к крайним мерам. Ты не прав, мы не сторонники насилия.
В темноте Редж попытался закрыть вход па кухню, но его ловко отпихнули. Терри Макмагон нашарил рукой выключатель, и при свете все увидели Каледвелч в деревянных ножнах, лежавший на кухонном столе рядом с раскрытым томиком Мэлори. Редж хотел схватить меч, но похожий на индуса тип его остановил. Алед Рис осторожно, как к спящей собаке, приблизился к столу, нежно взял в руки ножны и вынул меч, тускло блеснувший в электрическом свете. Редж выругался. Его непрошеные гости благоговейно притихли. Алед Рис поднял меч, нацелив острие к потолку, и произнес:
– У меня нет сомнений, что это он. Смотрите и знайте: это самая священная христианская реликвия народа Кимру. Наш великий предок разил им саксов.
– А сам-то ты кто? – насмешливо спросил Редж. – Протестант небось?
– Я христианин, – сказал Терри Макмагон. – Моя мать приняла католичество, когда вышла замуж. Не это сейчас важно – важна свобода нашего народа.
– Важно то, – прорычал Редж, – что у вас в руках предмет, которому цены нет, а вы загоните его тому кто больше заплатит. Что вас, кроме денег, интересует? Ради них вы всю эту националистическую болтовню и затеяли.
– Опять цинизм, – сказал Алед Рис, делая выпад мечом в сторону Реджа. – Да, деньги нам нужны. Движению не хватает средств, но нам никогда и в голову не придет…
– Если это действительно он, – сказал смуглый тип, – то и вправду стоит целого состояния.
– Это, – сказал Алед Рис, направляя меч на восходящую луну в окне, – вещь бесценная. Разговоры о деньгах тут неуместны. Это – чудо. Пятнадцать столетий он пролежал во тьме. Вы только глядите, как он сияет в лунном свете.
– На вид ничего чудесного в нем нет, – возразил Терри Макмагон, – на свалку пора, но ты прав в одном: врагов мы повергнем в ужас. Народ теперь о нас узнает только потому, что мы владеем истинным оружием свободы.
Беатрикс сидела в своей квартире на десятом этаже дома на 69-й улице и читала журнал «Тайм». Ее муж порвал экземпляр журнала, купленный им самим: не хотел, чтоб она видела рецензию на его роман. По требованию издателя книга называлась «Кровь на снегу» – название для дешевого триллера, а не эпического повествования о войне. Рецензент язвительно отмечал, что роман выглядит крайне бледно на фоне недавно вышедшего произведения Нормана Мейлера «Нагие и мертвые». «Автору, господину Роту, явно не хватает убедительности, поэтому он пытается воздействовать на читателя вычурной манерой изложения, которой, в свою очередь, старается замаскировать абсолютную неправдоподобность сюжета. То, что сам господин рот провел войну за письменным столом, предоставив воевать другим, было бы не столь уж существенно, если бы не один очевидный факт: все события списаны с чужих слов. География Польши и Украины в романе Рота не имеет ничего общего с реальной картой Европы, с которой он мог бы, между прочим, свериться. Русские и нацисты напоминают персонажей, сошедших
