И вот, они входят в уже не пугающий Танджиро подвал, а грязный матрас, свидетель их тайной страсти, привычно поджидает любовников за котлом.
На этот раз они приносят с собой белую простыню, чтобы придать хотя бы немного чистоты и уюта этому темному и шумному месту. К восторгу Танджиро, Иноске набрасывает белоснежную ткань на разъеденный плесенью матрас и сам ложится сверху, давая понять, что сегодня он отдает себя в его руки.
«Позаботься обо мне, принцесса, — просит он, — Пожалуйста… Я так устал думать обо всем, что происходит с нами. Давай представим, что мы где-то далеко, где-то там, где занимаются любовью только с тем, с кем хотят, и где не бьют, не душат и не морят голодом за то, что ты не хочешь больше продавать свое тело».
Занимаются любовью… У Танджиро перехватывает дыхание от того, как сладко звучит эта фраза в устах Иноске. Он возбуждается настолько, что прижимает прекрасного мальчика к матрасу, расстегивая неподатливые пуговицы его рубашки в стремлении быстрее коснуться обнаженного тела губами. Юноша целует грудь, живот партнера, ощущая, как тот выгибается, судорожно выдыхая ему в ухо. Танджиро всегда восхищала эта чувствительность Иноске, такого дикого и необузданного, но превращающегося в мягкую пластичную глину под теплом его ладоней.
Иноске вытягивает руки над головой, чтобы дать еще больше доступа к своему телу. Танджиро захватывает его запястья, и волна желания устремляется к его члену при виде стройной фигуры, беззащитно лежащей под ним. Он впивается в нежную кожу шеи, покусывая ее, когда Иноске прижимается губами к его уху и шепчет: «Я скучал по этому… Я скучал по тебе».
Танджиро болезненно вздыхает, чувствуя, как набухший пенис давит на узкую промежность его брюк, но он не может не ответить: «Черт, это так глупо, мы же целыми днями вместе, но я тоже скучал по тебе. Иноске я… ты лучшее, что у меня есть».
Ну почему, почему он никак не осмелится это сказать? Чего он боится? Отказа? Но стонущий, тянущийся к каждому поцелую Иноске кажется таким родным, таким своим. Пусть же он знает, что несмотря на то, что каждую ночь Танджиро приходиться уходить к другим мужчинам, если бы он мог выбирать, он бы выбрал только лишь одного его. Одного и на всю жизнь. Но вдруг сам Иноске чувствует иное? Вдруг ему не нужна такая преданность?
Танджиро понимает, что не получит ответ на мучающие его вопросы, если и дальше будет молчать. Он должен узнать, что на уме у этого красивого мальчика, которого растили шлюхой с самого раннего детства. Мальчика, который вырос в юношу, не знавшего иного восхищения, кроме как похотливых взглядов мужчин, жаждущих его нагое тело, не знавшего, что кто-то может полюбить его всего, целиком, его улыбку, его шутки над старшими друзьями, его сводящий с ума храп. Иноске имеет право знать, что есть на этом свете тот, для кого самым большим счастьем будет находиться рядом с ним.
И даже если мальчик не сможет разделить эти чувства, Танджиро ни за что не отпустит Иноске. Не страшно, его любви хватит на двоих. Ему не нужна такая жизнь, в которой он не сможет видеть ясные зеленые глаза по утрам.
Пока Танджиро предается размышлениям, Иноске вырывает запястья из его некрепкой хватки, чтобы обнять плечи любовника и еще сильнее притянуть к себе. Он тоже хочет целовать его везде, куда только могут дотянуться губы. Мочки ушей, виски, лоб с упавшей на него прядью темных волос — все оказывается покрыто легкими поцелуями Иноске.
Танджиро чувствует, как его партнер мечется под ним, зажатый, как и он сам, в тиски тесных брюк. Он делает скользящее движение бедрами, и оба их пульсирующих желанием члена соприкасаются, вызывая обоюдный стон. Не желая тратить время, Танджиро суетливыми, жадными движениями сбрасывает свою одежду и более аккуратно помогает раздеться Иноске, оставляя его лишь в расстегнутой рубашке. Он не успевает снять ее потому, что второй мальчик вновь притягивает его к себе, чтобы зарыться пальцами в волосы. Танджиро целует грудь и маленькие розовые соски Иноске, пока подготавливает его. И пусть делать это в такой позиции не очень удобно, но юноша чувствует, что Иноске не готов провести и секунды, оторвавшись от него.
Когда член Танджиро наконец проскальзывает внутрь тела любовника, Иноске стонет так, словно впервые в жизни испытывает удовольствие. Его голова чуть запрокидывается назад, узкие губы приоткрываются, а большие зеленые глаза, обрамленные длинными черными ресницами, восторженно блестят. Шелковистые волосы раскиданы по белоснежной простыне, и на их фоне его фарфоровое лицо с легким пунцовым румянцем кажется настолько прекрасным, что Танджиро не может молчать.
«Иноске, прости меня за то, что я сейчас скажу, но я очень тебя люблю, — говорит он срывающимся от волнения голосом, — С самого первого мгновения, как увидел».
И, к его удивлению, Иноске отвечает, чуть задыхаясь от движений внутри него: «Я знаю, моя наивная принцесса. Всегда знал. Я тоже тебя люблю, так что можешь не извиняться. Долго же ты ждал, прежде чем осмелился…»