Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
– Чему?
– Всему.
Она закрыла глаза, чувствуя, что теряет землю под ногами.
– Потому что мой учитель – Вы… – прошептала Изабелла, исчезая в его жарких сильных объятиях и плавящем разум дыхании у себя на губах.
Ей показалось, что время остановилось, и все вокруг замерло, не издавая ни звука. Было страшно. Очень страшно от неумолимо растущего ощущения потери собственной принадлежности, от осознания того, что рядом больше никого не было, от неизвестности, которую таила в себе каждая последующая секунда, от собственной неопытности и его выверенных действий.
Долгий жаркий поцелуй обжигал ее губы. Изабелла перестала что-либо понимать, лишь из глубины сознания продолжая чувствовать его движения.
Он осторожно коснулся ее левой руки и положил себе на второе плечо. Ее обожгло с ног до головы: он учил ее даже этому. Учил поцелую.
Она таяла в его руках, словно первая утренняя снежинка, рассыпаясь мириадами дрожащих капель и обрываясь вниз с высоты его объятий. Он прижимал ее к себе так сильно, что она почти слилась с ним в одно целое, всем телом чувствуя каждый изгиб его великолепной атлетической фигуры. Она задыхалась от переполнявших ее ощущений, сходила с ума от безысходности, от будоражившего ее смутного желания быть еще ближе. Ей так хотелось самой обнять его, коснуться его густых блестящих волос, провести хоть одной рукой по его сильному плечу, спине, но ей не хватало смелости…
И вдруг она в ужасе отпрянула назад, почувствовав его движение у себя во рту. Она не поняла, что произошло и судорожно попыталась вырваться из его рук, но они моментально обездвижили ее тело и голову.
Ее бросало в жар и в холод одновременно, онемевшее самоощущение рассыпалось на тысячи крохотных трепещущих осколков. У нее подкашивались ноги, заходился пульс, дыхание остановилось в момент его касания. От нее ничего не осталось: ни воли, ни гордости, ни самообладания. Она билась в его объятиях, пытаясь освободиться, но тиски были неумолимы. А его внутреннее прикосновение становилось все сильнее, плотнее и глубже.
Он не отпускал ее; значит, ее сопротивление было ошибкой. А оступиться она боялась сейчас больше всего. Снова попасть под его холодный взгляд, лишиться тепла его рук, его объятий. Но она не знала… Совершенно не знала, что значит его движение и как на него ответить.
Изабелла в отчаянии скользнула руками вниз по его груди и, сжавшись в комок, прекратила заведомо напрасное сопротивление. В тот же момент железная хватка ослабилась, и недавно требовательные губы вновь стали мягкими и аккуратными.
Она не знала, сколько времени прошло. И не заметила того момента, когда он оторвался от ее губ и наклонил голову, чтобы осыпать ее шею и плечи десятками или сотнями обжигающих поцелуев.
Сколько чуткости было в его прикосновениях, сколько ласки, сколько нежности. Как они могли сочетаться с его силой, его строгим голосом, его уничтожающим взглядом?
– Рикардо! Изабелла! – донесся издалека чей-то знакомый голос.
Девушка вздрогнула от неожиданности и открыла глаза.
– Зорро! Керолайн!
Неужели она не ослышалась? Изабелла в ошеломлении повернулась в сторону источника звука.
– Где вы? – раздалось совсем рядом.
Послышался глухой звук удара подков о мягкую землю. Сильные руки отпустили все еще вздрагивающую фигурку, и девушка сделала несколько неуверенных шагов в сторону просвета между деревьями.
– Мы же не ошиблись? – послышалась озабоченная интонация.
На поляну выехали губернатор и дон Ластиньо.
– Отец? – неожиданно вырвалось у Изабеллы из груди.
– Изабелла! – воскликнул дон Ластиньо, останавливая свою лошадь.
– Отец, что вы тут делаете? – донеслось сзади.
Девушка обернулась: к месту недавнего пикника поспешно подходили Рикардо и Керолайн. Дон Ластиньо и дон Алехандро молча переглянулись.
– Что-то случилось? – со странным предчувствием произнесла Изабелла.
Губернатор посмотрел ей за спину – туда, где стоял Зорро, потом медленно спешился и достал из потайного кармана небольшой конверт.
– Мы привезли письмо, – произнес он. – Из Англии.
"Любимая моя доченька, моя маленькая королева. Мне очень многого стоило решиться написать тебе. Я знаю, что был неправ, ибо мне следовало сделать это раньше, но даже у монархов порой не хватает смелости.
Прошло всего несколько часов с того момента, как я проводил тебя в твой далекий и столь непростой путь, а я уже сижу в своем кабинете и пишу тебе эти строки.
Все время твоей подготовки к путешествию я думал, что мне снится странный сон и рано или поздно он прервется, однако, увидев тебя на борту уходящего корабля, я понял, что подобный исход был единственно верным…
Я знаю, что к тому времени, как дойдет мое письмо, ты уже должна быть в Калифорнии на протяжении нескольких дней. И также я знаю, что эти дни должны стать для тебя началом совершенно другой жизни.
