Его губы припали к ее шее, но она не может произнести ни слова, потому что он все еще закрывает ей рот; и она не может оттолкнуть его, потому что он продолжает держать ее руки за спиной. Или он уже развернул ее к себе? Он освободил ее? Он приподнял ее над землей и его губы на ее груди? А она обнимает его за плечи?
Она никогда не дотрагивалась до него без одежды. Он обнажен по пояс. Можно притронуться к его рукам, к его спине. Сколько в нем силы…
Он уже целует ее, она снова чувствует его прикосновение к своему языку…
Он снял кофточку ее амазонки? Голова кружится так сильно, что уже ничего не видно. Хотя перед глазами и так беспросветный мрак. А ее шелковая сорочка, которую она надела под амазонку? Он тоже снял ее?
Изабелла застонала. Он прикоснулся губами к ее груди… Нет, не к коже чуть ниже шеи, не к ключицам, не к бархатистой ложбинке. Она сейчас потеряет сознание.
Кажется, она уже лежит на земле, в высокой траве, под сенью вековых деревьев. Он осыпает поцелуями ее тело, требовательно и собственнически припадает к ее губам. Она ничего не может сделать. Она вся его, как и каждый раз, когда он так властно приближает ее к себе.
– Придешь ко мне сегодня ночью, – слышит она в темноте его искушающий голос. – Наденешь то, что я дал тебе. – Его губы снова на ее губах. – И будешь всю ночь делать то, что я захочу. – Изабелла падает куда-то в пропасть… – Будешь послушной и покорной. – Его взгляд прожигает даже непроглядную тьму. – Будешь моей…
Изабелла в последний раз дернулась в его руках и открыла глаза.
Разноцветные прыгающие фонарики. Или флажки? На полках? Все вертится и неистово скачет из стороны в сторону.
Какой-то гулкий звук раздался три раза. Часы?
Изабелла протянула вперед дрожащие руки: они несколько раз раздвоились у нее перед глазами и приняли обычный вид.
Сейчас три часа ночи? Девушка, задохнувшись, подскочила с дивана. Он же приказал ей прийти к нему! А она до сих пор здесь!
Здесь?
Она осмотрелась.
Библиотека. Стеллажи. Кресло рядом с дверью. Упавшая книга на полу.
Приказал? О чем это она? Изабелла встряхнула головой. Что за глупость? Приказал.
Девушка в изнеможении опустилась обратно на диван. Это сон? Зорро здесь? Рикардо научил Кери плавать? Или все это ей тоже приснилось? И его слова, и его взгляд…
В голове постепенно стало проясняться.
Сейчас три часа дня. Рикардо отдыхает после обеда, Кери читает в спальне "Робинзона". А сама она, кажется, ненадолго заснула после тревожной ночи. Зорро нет дома, он уехал вчера вечером. А это значит, что ничего не было. Не было…
Изабелла инстинктивно проверила на себе одежду.
Да, это сон. Он снова ей приснился.
А несколько дней назад, когда она проснулась, он оказался рядом и успокоил ее. Обнял, защитил от страшных видений…
Да сколько можно! Девушка вскочила с дивана и в сердцах оттолкнула ногой толстую книгу. Даже во сне он занимает все ее сознание! Неужели она не может думать о чем-то другом?! Больше ни одной минуты в мыслях о нем! Его нет в поле ее зрения, а значит и в голове!
Приказал… Она английская принцесса! Никто не имеет права приказывать ей!
Изабелла резко отодвинула в сторону внушительных размеров кресло.
Приказал ей прийти к нему в спальню! В этом красном кусочке ткани! Да там и ткани почти не было! Сплошные ленты и кружева! Выполнять все его желания! Всю ночь! Быть покорной!!! Его!!!
Нет, она опять думает о нем! Это невозможно!
Девушка распахнула вход в помещение и обернулась. Все мысли, связанные с ним, она оставит здесь! Ничто больше не заставит ее думать о нем!
И, со всей силы хлопнув дверью, Изабелла стремительно покинула библиотеку.
Вся следующая неделя прошла под эгидой углубленного изучения испанской речи и письменности.
Изабелла, хоть и имела уже возможность убедиться в умышленной непосредственности своего брата и его умелом напуске образа неотразимого ловеласа, все равно была до глубины души поражена истинным положением дел, которое применительно к данным обстоятельствам выразилось в жутком тоталитаризме. Рикардо не давал своим подопечным даже вздохнуть и выматывал их так, что вечером они падали на кровать не в силах больше произнести ни слова. Он ежесекундно пичкал подруг новыми фразами и правилами, заставляя заучивать и повторять пройденный материал в его присутствии, и отпускал их только в том случае, если его несчастные ученицы вспоминали все до последней буквы. Более того, если раньше он разрешал в особо затруднительных ситуациях прибегать к французскому или английскому языкам, то сейчас был непробиваем, словно скала, и требовал объяснить неизвестное или, что еще страшнее, забытое слово всеми известными способами. В связи с этим общение в формате всех мыслимых шарад с перманентным размахиванием руками и выпучиванием глаз за эти несколько дней вошло в норму и стало естественным способом обмена информацией.
