– Да, беда так беда, – тихо вздохнул моряк и погладил Торнадо по спине. Жеребец, не услышав отклика на свой зов, замахал хвостом, затоптался на месте и снова заржал. – Ну ничего, он выкарабкается. Ты же знаешь, в каких передрягах он бывал. – Хриплый голос дрогнул и почти пропал на последних словах.
Торнадо отпрянул от окна и осмотрелся по сторонам, словно в поисках помощи.
– Животное, а все понимает, – сдавленно прошептала какая-то сеньора, стоявшая рядом с экипажем Изабеллы.
В установившейся тянущей тишине было слышно, как жеребец осмысленно звенел дорогой сбруей, пытаясь этим звуком привлечь внимание из безответного окна. В его глубоком взгляде до сих пор виделась вера в то, что его хозяин сейчас откроет деревянную дверцу и выйдет к нему навстречу.
Но ничего не изменилось.
Вместо этого из экипажа вдруг протянулась женская рука и осторожно погладила его по голове. Торнадо встряхнул ушами, однако вопреки славе о своей дикости не отпрянул в сторону, вместо этого подавшись вперед и осторожно засунув морду в окно.
Он простоял так около минуты совсем без движения, а когда медленно вернулся обратно, сердце готово было разорваться на части: столько непонимания было в его осиротевших глазах. Сеньора Розалинда рассказывала потом, что внутри он снова звал своего хозяина, но так тихо, что его почти не было слышно. И дон Марк, поглаживая Торнадо по густой гриве, шепотом обещал ему, что все будет хорошо.
– Бедняга, – тяжело вздохнув, прошептал моряк. – Кто сказал, что животные понимают хуже людей?..
Он еще немного помолчал и, словно собравшись с мыслями, твердо обратился к притихшей группе молодых людей.
– А ну, выпрягайте свою клячу!
– Но постойте… – попытался возразить еще один неизвестный юноша.
– Своему командиру ты бы не стал так перечить! Выпрягайте, говорю!
Отряд Зорро быстро переглянулся, и двое людей подошли к лошади в упряжке.
– Ну что, дружок, повезешь своего хозяина? – тем временем обратился моряк к Торнадо. – Тоже мне, удумали! Оставить тебя не у дел! – сердито проворчал он. – Кто еще, кроме Торнадо, может повезти этот экипаж? – окинул мужчина пристальным взглядом свое ближайшее окружение и повел жеребца вперед.
Никогда еще Эль Пуэбло не видел Торнадо, впряженного в карету. Он был так свободолюбив и независим, что любая упряжь, казалось, должна была сгореть на нем в первую же секунду. Но сейчас он шел так тихо, что его даже не было слышно. Изабелла с острой болью в груди вспоминала потом, как Торнадо поминутно оборачивался назад, словно пытаясь разглядеть, что происходило в приоткрытом окне, и понять, не нужно ли было идти еще медленнее…
Девушка не знала, спала ли этой ночью после того, как ее и Керолайн проводили в их спальни в гасиенде губернатора, но она отчетливо слышала все, что происходило за дверью: шаги врачей и хозяев дома, разговоры прислуги, звон посуды, шорох постельного белья, плеск воды. Она точно знала, в какой стороне определили комнату для Зорро, хотя и не располагала информацией о том, что это будет спальня дона Диего. Она знала, сколько у него было подушек, какого цвета ему постелили простыню и какое одеяло только что закончили выветривать на свежем воздухе. Знала, что справа на прикроватной тумбочке стояла вода; что дежурное кресло, место в котором по очереди занимала вся мужская часть дома губернатора, находилось в дальнем углу комнаты рядом с окном; что слева от кровати лежало еще два покрывала – легкое и теплое – для всех мыслимых температурных режимов на улице. Она была настолько осведомлена обо всем, что окружало молодого человека, что если бы ее пустили к нему в спальню, она смогла бы найти все необходимые вещи даже в темноте и с закрытыми глазами.
Но вход в двери его комнаты был ей категорически воспрещен. Как и Керолайн, и всей прекрасной половине населения гасиенды.
Не разрешили зайти в его спальню и Катрин…
Она приходила около полудня и больше часа провела в кабинете вместе с доном Алехандро и доном Ластиньо. Никто не знал содержание их разговора, но было понятно, что сеньора Родригес располагала очень ценными сведениями, которые сейчас могли пригодиться как никогда.
И все же увидеть молодого человека ей не позволили.
Изабелла столкнулась с ней на пороге дома, когда возвращалась к Керолайн после бездумной и пустой прогулки по саду. Тысячи противоречивых мыслей сразу же хлынули к ней в голову. Она никак не могла понять, почему Катрин снова ей улыбалась. Это не было похоже на поддельное проявление уважения или демонстрацию ведомого ей одной женского превосходства. Она не лицемерила и ничем не гордилась. Ее улыбка была такой же искренней, как и вчерашние слова на балу. И это все, учитывая существующую ситуацию, было в высшей степени непостижимо.
Таким образом единственной женщиной, имевшей право доступа за закрытые двери, оставалась сеньора Варгас. И сегодня почти четыре часа подряд она, несмотря на тяжелейшую ночь, провела в новом лазарете вместе с доном Марком.
