Измученной Анне захотелось немедленно снова завалиться спать, но бабушка Стефания покачала головой:
— Отоспишься еще, милая. Вначале купель.
Обходя по кругу темное помещение, она зажигала одну за другой толстые свечи из настоящего воска — если присмотреться, то на их поверхности можно было даже различить соты. Из пламени проступил силуэт девушки — одна из тех, кто встречал их по прибытии. Анна не запомнила ее имя. Ничего не говоря, она улыбнулась и жестом показала Анне, что следует раздеться. Та, повинуясь, сбросила платье, оставшись в одной нижней рубашке, и почувствовала прикосновение теплых сильных рук, которые помогли ей избавиться от одежды полностью. Она не ощущала ни стыда, ни смущения, словно снова стала ребенком, повинующимся любящим рукам матери.
— Вот так, внученька, — ласково пропела бабушка Стефания. И Анна, прекрасно понимая, что все это лишь морок и иллюзия, снова с готовностью ей поддалась. Сейчас она была маленькой девочкой и о ней кто-то заботился. Этот кто-то снял крышку с огромного деревянного чана, стоящего посреди комнаты, и из него повалил пар. Бабушка Стефания подвела ее за руку к чану и подтолкнула к небольшим ступенькам, по которым ей предстояло забраться, чтобы окунуться в горячую жидкость.
— Я не сварюсь? — попробовала улыбнуться Анна, но сделала это скорее по инерции. На самом деле она уже поддалась странному гипнозу, который приказывал ей сделать шаг и подняться по импровизированной лесенке. Вода была абсолютно черной, над ней поднимался сизый пар, в неверном свете пляшущих свечных огоньков кажущийся туманом. Аромат трав одурманивал, став сильнее. А что, если сказки повествуют правду? И это и есть живая вода, после купания в которой она помолодеет и вернет себе силы? Сделав несколько шагов, Анна с удовольствием погрузилась в воду, которая была достаточно горячей, чтобы за долю секунду согреть ее после прогулки по морозному воздуху и в то же время не обжечь. Она почувствовала, как блаженное тепло разливается по венам, и закрыла глаза. Бабушка Стефания завела низким грудным голосом:
— Ойся, ты ойся, ты меня не бойся. Я тебя не трону, ты не беспокойся…
Песню подхватила девушка, из темноты выступила еще одна, и, напевая, они закружили вокруг Анны, словно сказочные мавки, распутывая ее волосы, омывая лицо и тело отварами трав, убаюкивая.
Анне показалось, что она попала в гигантскую трубу, которая засасывает ее в воронку. Она, всю свою жизнь старающаяся держать происходящее под контролем, всегда сходила с ума от ужаса перед лицом слабости и уязвимости. Ведь когда ты открываешь мягкий живот, тебя легче всего ударить. Поэтому окружающие видели лишь шипы и иголки. И не видели ее саму. Она уже и сама себя не видела. Под напевы девушек, под их ритмичные движения она словно неслась по прямой в обратном направлении. От умудренной опытом и жизнью женщины к маленькой девочке, доверяющей миру и с удовольствием отдающей себя в руки взрослых, которые созданы лишь для того, чтобы о ней заботиться.
Она не заметила, как после купели оказалась на душистом сеновале, прикрытом сверху простыней. Как помещение полностью наполнилось паром. Как ее стегали вениками, то лаская, то словно наказывая, но при этом уверенно и безошибочно нажимая на нужные точки, чтобы прогнать из тела усталость и стресс. В перерывах она пила медовые отвары. Кажется, медом умащивали все ее тело, потом вбивали его под кожу вениками. Затем ее завернули в пропахшую полынью простыню и принялись баюкать как ребенка. В этот момент слезы хлынули градом, и Анна снова стала младенцем, отчистившимся от скверны этого мира. Невинным. Готовым пойти по новому пути.
Бабушка Стефания продолжала что-то напевать, но Анна уже отключилась. Ее здесь не было. Не было никакой Анны. Было лишь дитя пока без имени, которое любящая мать впервые взяла на руки. Слезы текли по лицу ребенка, очищая его от боли при встречи с новым и незнакомым миром. Продолжая обливаться слезами, Анна так и уснула… А проснулась спустя много часов.
Она с трудом села и потрясла головой:
— Выспалась, милая? — бабушка Стефания возникла из ниоткуда, держа в руках глиняную чашку с каким-то отваром. — Вот, выпей, доченька, станет легче.
— Который… который сейчас час? — Анна тряхнула головой, пытаясь рассеять туман, окутавший голову
— Девятый.
— Вечера? — она с изумлением перевела взгляд на маленькое слюдяное окошко, за которым отчетливо виднелся белый день.
— Утра, доченька, утра. Ты пей, пей, силы надо восстанавливать. Усталость в тебе большая накопилась, но она уже почти вся вышла.
Анна послушно сделала несколько глотков, а потом снова потрясла головой.
— В каком смысле «девятый час»? Мы же пришли сюда после девяти.
— Так это вчера было, доченька, — ласково проговорила бабушка Стефания и погладила Анну по волосам, которые были собраны в тугую тяжелую косу. Та едва не поперхнулась напитком.
— Как это? Я что, проспала почти сутки?
— Да, милая, да. Устала шибко.
