В свои дома они вернулись уже на рассвете. Анне пришлось буквально тащить на себе Калинина, чтобы тот не свалился в ближайший сугроб. Продюсер порывался петь, признаваться в любви, каяться во всех прегрешениях, и Анне вдруг показалось, что перед ней просто мальчик. Умный талантливый мальчик, немного капризный из-за того, что все вокруг любят его и восхищаются им, не ставят юному дарованию лимиты. И вот дарование выросло, так и не повзрослев, и всех вокруг продолжает считать своими игрушками. Перед домиком Анны Калинин сделал попытку ее поцеловать и продолжить прекрасную инициативу на сеновале. Но Анна попытку сурово пресекла и доставила Калинина в его домик. Громко постучав в дверь, она постаралась исчезнуть как можно скорее. Ей показалось, что на окне домика, который отвели Гене и Лиде, дрогнула занавеска, но она так устала, что ей было уже все равно.
Добравшись до кровати, она с трудом разделась и рухнула под пуховое одеяло, моментально проваливаясь в сон, из которого ее вытянули деликатный стук в дверь и женский голос, интересовавшийся, все ли у нее в порядке. Одна из девушек. Как же ее зовут — Ульяна? Анна чувствовала, что голова раскалывается. Не следовало ей вчера пить водку с Калининым, но отказать тому не было решительно никакой возможности. Продюсер умел быть настойчивым. Заверив девушку, что она в порядке, Анна наскоро помылась в небольшой душевой, которая была умело замаскирована многочисленными вениками и банными принадлежностями, оделась и поспешила в столовую. Метель стихла, и Анна с удовольствием прошлась по свежему снегу.
Все, кроме Калинина, были на местах. Ей почудилось, что Лида и Гена пристально смотрели на нее и прилагали слишком много усилий, чтобы многозначительно не улыбаться. Плевать. Она прошла к своему месту и внезапно почувствовала зверский голод. Словно не ела неделю. Воистину волшебное место. Ведь казалось, что с аппетитом она распрощалась навсегда восемнадцать лет тому назад. Анна принялась класть в тарелку ломти еще теплого хлеба, добавляя к ним желтое масло, покрытое ледяными каплями. Толстые куски лосося, яичницу, вяленое мясо, корейскую морковь и капусту…
— Вот это кто-то за ночь проголодался, — глубокомысленно заметил Гена и, не сдержавшись, хрюкнул от смеха.
— Вы пытаетесь мне что-то сказать, Геннадий? — Анна резко развернулась и указала ему вилкой в грудь. — Так говорите же, за это время мы тут все стали своими.
— Да ничего, то я просто, — неловко смутился Гена. — Вы ж типа только кофе по утрам пьете, интеллигентно так, а тут на еду накинулись, как из голодного края приехали.
— Геночка, иногда люди едят в нервном состоянии, — немедленно кинулась ему на выручку боевая подруга. — Анна наверняка переживает из-за всего, что тут творится.
— Так я ж и говорю — это нервы, сразу видно — с охотой согласился Гена.
— Именно так. Нервы, — подтвердила Анна и широко улыбнулась парочке. Те неуверенно улыбнулись ей в ответ.
Но не успела Анна дойти до своего места, как дверь распахнулась и в комнату ввалился Калинин. Шуба нараспашку, шарф намотан так, что видны только глаза. От продюсера валил пар, словно от кастрюли свежих щей, вынесенной на мороз. Вид у него был совершенно безумный.
— Грибы! Я все понял, это грибы! — Даниил выглядел пародией на самого себя. Усы топорщатся, шевелюра растрепана, глаза ввалились, словно он не спал. Впрочем, после того, как он удостоверился, что трупы на месте, а призраки разгуливают сами по себе, вполне вероятно, что уснуть ему не удалось.
— Грибы? — эхом повторили Анна и Анжелика.
— Вы что, глухие? — начал раздражаться Калинин, решительно пересекая пространство и приближаясь к кофейнику. Хватая его, обжигаясь, кидая с силой и злостью назад, опрокидывая и заливая все вокруг черной смолянистой жидкостью. — В этом чертовом месте подают кофе?
— Папа-кот… — робко начала Анжелика, но Калинин ее резко перебил.
— Не называй меня так. Меня зовут Даниил. Даниил, ясно? Неужели это так сложно запомнить?
— Но…
— Никаких «но»!
— Успокойтесь! — внезапно рявкнула Анна. — Что вы ведете себя как истеричная институтка?
— «Истеричная институтка», надо же! — нервно засмеялся Даниил и, развернувшись, зло посмотрел на Анну. — Я бы, наверное, даже записал это выражение для своего следующего сценария. Если он у меня, конечно, будет. Но нет… нет! Мы все умрем на этом чертовом острове. Все! А потом нас сожрут гребаные олени. Они все ближе, я их чувствую, их следы повсюду.
Анна поморщилась.
— Мужская истерика — жалкое зрелище.
— Да, вы правы, — Даниил вдруг сник, словно кто-то ткнул его гигантской булавкой и выпустил наружу все чванство и напыщенность. Неожиданно на Анну взглянул маленький мальчик, прибежавший к матери за защитой.
— Что нам делать, Анна? Неужели мы все умрем? — неуверенно спросил он.
Лида вскрикнула и залилась слезами. Гена тут же обнял ее и собирался сказать продюсеру что-нибудь нелицеприятное, как вмешалась Кассандра.
— И почему тебя только умным считают? Идиот! Что ты людей пугаешь? — рявкнула она, поворачиваясь к Калинину.
