По коже пробежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом, дыхание сперло, а сердце забыло, как биться. Лизавета потерялась в звуках и ощущениях, доселе невиданных. Она слышала, как птицы перелетают с ветки на ветку, как хлопают кажущиеся крошечными крылья. Чувствовала, как вода в озере идет мелкой рябью, нежно оглаживаемая ветром, и как возмущается, когда шальная рыбешка пытается выпрыгнуть наружу.
Но еще сильней она ощущала бег реки в глубине леса – той самой, где жили русалки. Вода неслась быстрее любой рыбы, билась о берега и пороги, уносила опавшую пожелтевшую хвою в места, которые Лизавета никогда не видывала.
И река звала ее за собой.
– Что случилось? – Лизавета резко обернулась, почувствовав присутствие за спиной.
Позади стоял Яр, непривычно тихий и нерешительный. Она впервые видела его плечи опущенными, а глаза – избегающими прямого взгляда. Куда делись прежняя бравада и самоуверенность? Где тот княжич, что посмеивался над ней целую вечность назад?
– Яр, – его имя легло на язык рычанием. – Что. Со мной. Случилось?
Хуже всего было то, что Лизавета знала ответ. Она не помнила ничего после выстрела, но все же могла представить, что произошло. Вообразить воду, принимающую ее тело, успокаивающую жар в ране, обнимающую и укачивающую, погружающую в спасительный сон.
– Я спас тебя, – сказал Яр так, словно сам в это не верил.
Но то была правда. Почему-то Лизавета знала: без него она не стояла бы сейчас на пороге избы, не задавала глупые вопросы и не наслаждалась неожиданным единством с природой, на изменения в которой теперь чутко отзывалась каждая часть ее тела.
– Думаю, я должна тебя за это поблагодарить.
– Не нужно было брать тебя на озеро.
Они заговорили одновременно – и разом умолкли. Лизавета склонила голову набок, беззастенчиво разглядывая Яра. Ах, сколько «не нужно» они совершили, чтобы прийти к такому итогу – к этому моменту, когда Яр не мог смотреть на нее, а она не чувствовала к нему ничего, кроме жалости.
– Без меня леший не дал бы тебе оберег, а отец не стал бы никого слушать. Все могло закончиться намного хуже.
«Закончиться», – повторила она про себя, едва шевеля губами. Неужели ее история и впрямь подходила к концу? Вот так, без великих открытий, спасения мира и откровений, способных все перевернуть?
Хотя один маленький мирок все же был спасен.
– Где Лад? – подумав об этом, она встрепенулась.
– Спит. Ему тоже несладко пришлось: когда тебя ранили, было нарушено обещание, которое Лад дал твоему отцу.
Точно, водяной ведь обещал ее защищать.
– Но теперь все в порядке?
Яр неопределенно дернул плечом:
– Смотря, что значит «в порядке». Но Лад жив, твой отец в последний момент успел снять с него все обязательства. Он, к слову, рвался бежать за тобой, но я сказал ему: будет лучше, если ты прежде поговоришь с кем-то из наших.
– И он согласился? – Лизавета недоверчиво усмехнулась.
– Я был весьма убедителен.
Она ожидала увидеть отца привязанным к лавке, но все оказалось куда прозаичнее: он просто сидел за столом, нервно отстукивая ногой мгновения до их встречи. За стуком он не расслышал, как она подошла, и Лизавета замерла на мгновение за его спиной – пальцы застыли над плечом, которое она так и не сжала. Отведя руку в сторону, она прошла мимо и села напротив.
– Лизавета! – Отец встрепенулся, сгорбленная спина распрямилась, пальцы потянулись к ней. – Ты… ты жива.
Понимал ли он, что в действительности произошло с его дочерью? Она бросила быстрый взгляд на Яра, так и оставшегося стоять в дверях сеней. Тот кивнул: похоже, отцу объяснили. Или, по крайней мере, пытались объяснить.
– Не совсем. – Ей казалось, даже собственный голос зазвучал по-другому, хотя на самом деле изменилось лишь ее отношение к отцу. – Теперь я одна из них.
Лизавета оглянулась на Ольгу. Та перестала хлопотать, замерла возле печи, неотрывно глядя на людей за столом. Хотя человек там был только один.
– Ты пытался убить моих друзей.
В его взгляде отразилась боль.
– Я лишь хотел защитить тебя, – слова казались никчемными и бессмысленными, и отец, похоже, сам это слышал. – Я должен был тебя послушать.
Она кивнула. Взгляд рассеянно бродил по лицу отца: за минувший день он постарел так, как не успел за последние семнадцать лет. Меж бровей пролегли глубокие морщины, уголки глаз опустились.
Лизавета не знала, правда ли он так изменился или только в ее глазах.
– Да, должен был, – несмотря на жалость в сердце, она согласилась. – Но отчасти я понимаю, почему ты так поступил.
Она ведь тоже не слушалась Лада, много-много раз. Пошла в Навь, сблизилась с Яром, вернулась на озеро, хотя он отрезал его от мира всеми возможными способами. Если бы она делала так, как говорил Лад, самого страшного тоже могло не случиться.
– Пообещай мне, что это не повторится.
– Обеща… – как легко отец готов был дать слово!
– Нет, – однако Лизавета не собиралась ничего упрощать. – Не так.
