– О тебе, что ль? – подбоченился еще один из мужиков, в его руках опасно блеснула коса.
– Нет, о вашем предводителе, Микуле. Разве вы не должны его слушаться?
– Мы что, похожи на… – кто-то попытался возмутиться.
Отец Лизаветы вдруг гаркнул:
– Так! Он прав, давайте-ка выдохнем и…
– А почем нам знать, что он вас, господарь, не околдовал вслед за дочкой?
– Что?! – отец так и обмер от неожиданности.
– И правда, – заговорил кто-то третий, до сих пор остававшийся наблюдателем. – Эта нечисть и не на такую подлость способна.
– Хотя нет, вы правы, – пробормотал себе под нос Яр, но его никто, кроме Лада и Лизаветы, не услышал. – Обо мне вы тоже забыли напрасно.
Он вскинул руки, и вода в озере встала стеной. Мужчины отступили перед волной, вскидывая палки, вилы, косы и мушкеты. Лизавета вскочила в неосознанном порыве защитить и помочь…
Грянул выстрел.
В груди вдруг стало горячо – да так сильно, словно на нее вылили кипяток. Лизавета прижала ладонь ближе к сердцу и впрямь почувствовала на коже горячую жидкость. «Так странно», – успела подумать она, прежде чем кто-то над самым ухом закричал ее имя.
Лад вновь поймал ее, но не удержал. На землю они осели вместе – так медленно и в то же время быстрее, чем окружающие успели что-либо понять.
– Лиза! – первым очнулся Яр.
Он вдруг оказался рядом, склонился над Лизаветой, лежавшей на земле в мягких объятиях Лада. Тот почему-то ничего не говорил, не шевелился. Лизавета с трудом подняла руку, потеребила его за рукав:
– Что? – но вместо слова с губ слетел сиплый выдох.
Яр бросил взгляд куда-то над ее головой. Сердце Лизаветы забилось быстрее – каждый удар почему-то отдавал ноющей болью. Может, оттого, что на лице Яра отразился испуг?
– Чт… – во второй раз получилось еще хуже прежнего.
– Лизавета! – тут подбежал отец.
Она отстраненно подумала, что никогда не видела его плачущим. Наверное, он должен был плакать на похоронах матери, но тогда Лизавета была еще слишком маленькой, чтобы это понять. Впрочем, сейчас же никто…
– О, пожалуйста-пожалуйста! – из горла отца вырвались странные, нечеловеческие рыдания.
– Проклятье! – перебил его Яр. – Проклятье!
Кулак тяжело врезался в землю – Лизавета почувствовала. Она вообще начала неожиданно много чувствовать: боль, холод, влагу на платье в том месте, где еще совсем недавно было обжигающе горячо.
Слабость. Лизавета попыталась поднять руку, обратить на себя внимание Яра, но едва смогла пошевелить пальцами.
Испуганный взгляд метнулся от Яра к отцу. И обратно.
– Надо отнести ее в воду. – Отец не услышал, и Яр повторил громче: – Надо отнести ее в воду, слышишь?!
Кажется, Яр дал отцу пощечину. Лизавета вздрогнула одновременно с отцом.
– Соберись, бесы тебя дери! Твоя дочь умирает!
«Что?!»
– И этот умирает тоже, поэтому сейчас же сними с него все обязательства.
– Что?
– Скажи: «Снимаю с тебя все данные мне обещания». И побыстрее, а то мы не успеем…
Отец послушно повторял за Яром, кажется, не вполне понимая слова. Но это подействовало: грудь Лада, на которой Лизавета продолжала лежать, вдруг резко высоко поднялась.
– Лежи, – бросил ему Яр, не глядя. Сам он не сводил глаз с отца Лизаветы, словно и впрямь околдовывал. – Если ты хочешь еще хоть раз заговорить с дочерью, помоги отнести ее в воду.
– Зачем?
– Затем, что это несчастный случай.
Отец подчинился, будто все понял. Хотя это на самом деле все объясняло. Лизавета и помыслить не могла, что ее история закончится именно так.
Вдруг стало холоднее. Ее начала бить мелкая дрожь, зубы застучали. Чьи-то пальцы мягко коснулись щеки, отводя в сторону волосы, и вместе с прикосновением Лизавета почувствовала движение воды.
– Все будет хорошо, – услышала она голос Яра. На краю сознания мелькнула удивившая мысль: и когда это Лизавета успела закрыть глаза? – Это все равно что заснуть.
А потом он толкнул Лизавету в грудь, и вода залилась в ее легкие. Тело выгнуло от неожиданной холодной боли, но это длилось не больше мгновения.
Все прекратилось. Ее окутала блаженная темнота.
Когда Лизавета открыла глаза, был день. Она лежала на лавке – той самой, где провела свою первую ночь в деревне Караси. С тех пор в избе ничего не изменилось: от остальной комнаты ее все так же скрывала задернутая штора-простынь, пол был столь же холодным, а у печи привычно раздавался звон посуды и плеск воды.
Она аккуратно села, ожидая почувствовать боль, но та не пришла. Не заныло в висках, не кольнуло там, где ее пронзила шальная пуля. Помедлив, Лизавета опустила голову, скользнула пальцами туда, где ожидала отыскать рану. Но и взгляд, и руки ее наткнулись лишь на чистую льняную ткань.
Не было не только боли, но и крови, и самой раны. Оттянув ворот рубахи, Лизавета увидела лишь гладкую кожу. Но как такое возможно – она ведь помнила, чувствовала…
Разум пронзила догадка. Не заботясь о приличиях, Лизавета вскочила с лавки. Кто-то охнул, увидев ее, громыхнула посуда, но она не обратила на это внимания. Пронесшись через сени, она распахнула дверь приозерной избушки – и застыла от захлестнувших чувств.
