Голова Лизаветы медленно опустилась, не совсем по ее воле. Она что-то говорила, связно отвечала, двигалась, но не до конца отдавала себе отчет в собственных действиях. Как будто на несколько минут кто-то занял ее тело, пока сама Лизавета заставляла себя поверить в то, что произошло.
– А зачем приехал княжич? – эти слова она произнесла уже более осознанно.
– Ярослав отвечает за наши края. Он должен разобраться в том, что произошло, – откликнулась Ольга, а Инга привычно расшифровала:
– То есть, найти убийцу.
Убийство. Слово билось вместе с пульсом в висках на протяжении оставшегося вечера, всю ночь и даже на следующее утро. С трудом выстроенный на озере мир снова треснул.
Не зная, что сказать и чем помочь, Лизавета поспешила спрятаться в своей комнате – отчасти от княжича, но одновременно и от ужаса, накрывавшего всякий раз, когда она осознавала: это все взаправду. Бессмертную маленькую девочку жестоко убили, целенаправленно, осознанно. Как подобное вообще могло происходить в мире?
До сих пор с преступлениями Лизавета сталкивалась лишь в сводках газет, которые отец оставлял на столе после завтрака. В них любое злодеяние было лишь сухими строчками на желтоватой бумаге – ужасы, совершенные безликими преступниками по отношению к невидимым людям. О таких легко было позабыть, ни капельки не расстроившись.
Но о Славе она забыть не могла.
Лизавета жалела, что так и не повидалась с девочкой во второй раз, что не справилась ради нее со своими нежными чувствами. А еще гадала, что происходит сейчас в голове у Инги, которая так же оставила Славу. Винила ли она себя? Или мавку чужая смерть не так уж и трогала?
Ответы на свои вопросы Лизавета могла получить лишь одним путем – выйдя из комнаты. Ей потребовалось время, чтобы собраться с духом, представить все возможные разговоры: с насмешливым княжичем, с резкой Ингой, с растерянно-заботливой Ольгой, с непривычно сдержанным Ладом – и убедиться, что это ничем не поможет. Какой бы деликатной, собранной и спокойной ни была Лизавета в своих фантазиях, в действительности вести себя так она вряд ли сумеет. Слишком уж разбереженным, израненным, хрупким казалось ей собственное сердце.
Всех обитателей Нави – и новых, и старых – Лизавета нашла в столовой. За завтраком к Ладу, Ольге и Инге присоединился не только княжич, но и русалки, выглядевшие особенно мрачными. Лизавета не удивилась бы, обнаружив на них траурные одежды, но под водой это, видимо, было не принято. Из всех собравшихся в темном остался лишь княжич Ярослав, однако расшитые серебром отвороты его кафтана свидетельствовали явно не о смирении и скорби.
– Доброе утро, – поприветствовала всех Лизавета и тут же остро ощутила неуместность собственных слов.
Ярослав посмотрел на нее с предсказуемой насмешливостью, но хотя бы ничего не сказал. Ольга кивнула, Инга даже не повернулась. Рогнеда вымученно улыбнулась в ответ, кажется, за всех русалок разом, притихших и посеревших от горя. Лизавета застыла в неловкости: хотелось сказать что-то еще, но так не смогла подобрать слов для произошедшего ужаса.
– Садись, – молчание нарушил Лад, похлопал ладонью по пустому месту рядом с собой.
Лизавета послушно опустилась на стул, пожалев лишь, что оказалась почти напротив Ярослава. Говорить, есть да и вообще шевелиться под его взглядом не хотелось – все чудилось, будто каждое ее движение вызывает у него то хитрый, то опасный прищур.
Поддержкой для Лизаветы стало плечо Лада, которое она едва задевала своим. Он не вздрагивал от случайных прикосновений, не хмурился, даже не глядел в ее сторону, и эта незыблемость отчего-то успокаивала. Да, то был не тот Лад, которого она полюбила в первые дни на озере, но и этого она знала – таким он предстал перед Лизаветой, когда раскрыл свою суть. И она не видела, чтобы события вчерашнего дня разительно его изменили. Лад был ее опорой.
– Мне необходимо побеседовать с каждым из вас, – впервые Ярослав заговорил, когда тарелки наполовину опустели, а Лизавета успела хоть отчасти расслабиться. При звуке голоса Ярослава она тут же выпрямилась и внутренне сжалась. – И я бы предпочел, чтобы беседы проходили наедине.
Лизавета судорожно вдохнула при одной только мысли о том, чтобы снова остаться одной с Ярославом. И от него это не укрылось – судя по тому, как дернулся уголок тонких губ. Лизавета почти не сомневалась, что с ней Ярослав захочет поговорить первой.
Словно назло ее мыслям, он повернулся к русалкам:
– Я думаю, лучше начать с вас, милые дамы.
Гордея отложила приборы, точно только этого и ждала.
– Вы не против подождать здесь? – Ярослав встал из-за стола, всем своим видом показывая, что на самом деле вовсе не задает вопрос. – А мы поговорим… да хотя бы в зеленой комнате.
Он вышел, не дожидаясь ответа, и Гордея последовала за ним. Лизавета не ожидала от бывшей воительницы такой покорности, но, когда та проходила мимо, лицо ее казалось равнодушным. Как у человека, потерявшего слишком многое.
