– Потом родители уехали из деревни, и я подумала, что станет проще. Не стало. Я скучала по ним, как никогда и ни по кому в жизни. Ходила к нашему старому дому, околачивалась вокруг него, даже заходила внутрь, пока он стоял пустым. И все думала, что могла бы скорее встретиться с матерью, если бы была мертва. Окончательно мертва, а не так.
Она замолчала, и в лесу повисла тишина. Лизавета вдруг ощутила себя ужасно, неуместно живой. Она поглубже вдохнула свежего воздуха, вслушалась в шум ветвей над головой, в журчанье реки почти что у самых ног. Посмертие никогда не казалось ей менее привлекательным.
– Вы правда хотели, чтобы со Славой было так же? – Инга обернулась к русалкам. – Чтобы она вспоминала свою семью и не знала, когда вновь их увидит? Чтобы страдала при мысли о том, что все ее родные давно мертвы, а она застряла здесь, не способная оторваться от этой реки?
– Мы помогли бы ей освоиться.
– Как Лад и Ольга помогли мне?! Не говори с родными, постарайся забыть свою жизнь, сосредоточься на обязанностях, будь сильной… – жуткая гримаса исказила лицо Инги. – Я не хотела быть сильной – я хотела быть живой! Или мертвой, если уж на то пошло.
– И ты решила, раз уж не можешь умереть сама, то убьешь другого новообращенного духа.
Все повернулись к Яру. Лицо его ничего не выражало, он уже взял себя в руки. Но, стоя рядом с ним, Лизавета чувствовала: это спокойствие – видимость. Рассказ Инги не смягчил его сердце, не растрогал, не помог лучше ее понять.
– Скажи, ты забыла, что русалками становятся иначе, чем мавками?
– Нет, но…
– Значит, перерезая невинной девочке горло, подкрадываясь к ней со спины и предавая ее доверие, ты помнила, что неделей ранее кто-то точно так же ее убил?
Лизавета ахнула, но никто не обратил на нее внимания.
– Помнила. – Впервые за время своего рассказа Инга на миг опустила голову. – Я долго думала об этом, прежде чем решилась. Я знала, что делаю. Да, она была ребенком и пережила страшное. Но, оставшись здесь, она бы перенесла нечто еще более ужасное. Одиночество, тоску по прежней жизни, невозможность увидеть тех, кто был ей по-настоящему близок. Она этого не заслуживала.
– Ты совсем не раскаиваешься?
– Как говорят люди, она сейчас в лучшем мире.
– Надеюсь. – Яр вздохнул и поднял свою трость.
– Постой! – вскинулась Инга.
Он посмотрел на нее с усталой неприязнью. Она ничего не сказала, но стрельнула взглядом в сторону Лизаветы с какой-то немой мольбой. Яр кивнул.
– Да, конечно.
И прежде чем Лизавета успела что-то понять, рука Яра легла ей на плечо.
Лизавета вывалилась из водного кокона прямиком в холл подводного дома. С мгновение она лежала на полу, пытаясь собраться с духом.
Все тело болело, разум пребывал в полном смятении. Услышанное у реки повторялось в воспоминаниях снова и снова, но казалось не реальностью, а репликами трагической постановки. Прямо сейчас, пока Лизавета лежала посреди холла, на поверхности разворачивался ее финал.
И, как известно, ничем хорошим трагедии не заканчиваются.
Она должна была что-то сделать. Мысль об этом заставила Лизавету подняться сначала на четвереньки, а затем на ноги. Она прекрасно понимала, что практически бессильна, что самой ей не вырваться на поверхность. Но память услужливо подсказала, как она могла позвать помощь.
Лизавета принялась озираться. Метнулась в сторону столовой, но там было пусто. Кинулась в гостиную – и выдохнула с облегчением: на столике обнаружилась почти полная чашка травяного отвара. Надеясь, что этого хватит, она сунула пальцы в жидкость, зажмурилась и подумала о Ладе.
– Что случилось?
Ей стало больно от того, насколько это напомнило сцену у озера, когда она точно так же позвала Яра. Тогда Лизавете казалось, что все плохое уже случилось. Теперь же она больше не была так в этом уверена.
– Лизавета, ты плакала?
– Это не важно, – она заговорила так быстро, как только могла. – Я все выяснила, и тебе это не понравится. Убийца, которую мы искали, – Инга. Я позвала Ярослава, чтобы поделиться подозрениями, но она призналась. Сама попросила пойти к реке, хотела все объяснить. А потом меня отослали, и я думаю, это потому, что я не должна была увидеть…
Но Лад уже ее не слушал. Он закрыл глаза, чтобы отправиться на землю – и собирался снова бросить Лизавету одну. «Нет уж!» – разозлилась она и, не задумываясь, схватила его за рукав рубахи. Он заметил, но не успел ей помешать: мир закрутился вокруг.
Еще одно неудачное приземление, на этот раз на пожелтевшую хвою. Лизавета мысленно выругалась, потирая ушибленное бедро. Но некогда было думать о боли: нужно понять, случилось ли непоправимое, пока она соображала, что делать, и пыталась объяснить все Ладу…
А потом Лизавета закричала.
Она все-таки не успела.
Сначала она увидела Лада. Он не двигался, ничего не говорил, а лишь смотрел себе под ноги, сгорбившись, как столкнувшийся с безысходностью человек. Часть Лизаветы догадывалась о том, что она увидит, приподнявшись на локте. Но все ее естество надеялось, грезило, мечтало об ином исходе – и мечты эти разбились о жестокую реальность, как волны о скалы.
