Лизавета дернула ручку еще раз, потрясла дверь так, чтобы ее точно услышали. Она чувствовала потребность выразить протест – ей хотелось пинать эту дверь, бить в нее кулаками, кричать, но манеры, проклятые манеры не позволяли сделать это. Успокаивая себя, она думала, что молчит из чувства собственного достоинства: она не опустится до истерики, нет. Хотя и была на грани.
Вдруг сзади послышался скрип. Лизавета обернулась: из смежной комнаты вышла Настасья. Выглядела она виновато – замерла, растерянно теребя юбку и словно не решаясь заговорить.
– Да? – Лизавета приложила все усилия, чтобы ее голос не дрожал.
– Меня послали сказать, что дверь закрыли ради вашего же блага. Что, возможно, потрясения, которые вы пережили, отразились на вашем душевном здоровье. В таком состоянии вы можете сделать что-то с другими или с собой, поэтому будет лучше, если вы останетесь здесь и только я буду вас навещать.
– И ты в это веришь?
Настасья подняла на нее затравленный взгляд.
– Веришь?
– Я не знаю, господарыня. Вижу только, что вы ведете себя не так, как прежде…
– Я всего лишь повзрослела. С каких пор это преступление?
– Но то, что вы говорите… – Настасья умолкла в нерешительности.
– О водяных? Что они существуют? Что они такие же, как мы?
Та кивнула. Лизавета вздохнула: выходит, даже Настасья не смогла поверить в ее рассказ. Похоже, зря Яр боялся ее возвращения с озера.
– Понимаю, такие речи и впрямь могут смутить. – У Лизаветы многое вертелось на языке, но она заставила себя смолчать. – Можешь хотя бы сказать, надолго ли меня заперли?
Настасья отвела взгляд.
– Пожалуйста. – Лизавета сделала шаг ей навстречу. – Ради нашей дружбы или хотя бы памяти о ней.
Служанка сомневалась. Лизавета требовала от нее многого – нарушить приказ господаря. В любой другой раз Лизавета бы отступила. Но только не теперь.
– Прошу, – она заглянула Настасье в глаза.
– Ваш отец просил не говорить, – пробормотала та. А потом словно плотину прорвало, и она затараторила: – Он просил не говорить, что уехал туда, на озеро, где с вами… возможно, что-то сделали. И сказал держать вас взаперти, пока он не вернется или пока вам не станет очевидно лучше.
– Постой… что? Куда он уехал?
– На озеро, где вы были. Не то чтобы это говорили лично мне, но я слышала, что он… собирается наказать того, кто это с вами сделал.
– Наказать? Как?
Лизавета потеряла дар речи. В памяти всплыл прошлый вечер, слова о колдовстве – и о ведьме, якобы способной снять с Лизаветы чары. Тогда она не обратила внимания, теперь же ругала себя за это. Если ведьма и впрямь существовала, если действительно могла как-то навредить Ладу…
– Ты уверена, что слышала именно это?
– Да, господарыня.
Могла ли Настасья перепутать? Лизавете было бы удобней так думать, но она знала свою служанку. Та была простушкой, но не из глупых – она не раз приносила Лизавете слухи, которые потом оказывались истиной. Если Настасье что-то казалось важным, то, скорее всего, так оно и было.
– Господарыня?
Похоже, сейчас Настасья жалела о том, что все рассказала. Желая успокоить ее, Лизавета постаралась взять себя в руки. На мгновение прикрыла глаза, а когда открыла, смогла даже выдавить улыбку.
– Все в порядке, Настасья. Я просто… не ожидала.
– Понимаю. – Возможно, это и впрямь было так. – Могу ли я что-нибудь для вас сделать, господарыня?
Лизавета хотела было покачать головой, но застыла. Потому что Настасья действительно могла выручить и ее, и Лада.
– Да, набери мне, пожалуйста, ванну.
На миг она засомневалась: отец мог, как в прошлый раз, приказать не подпускать ее к воде. Но Настасья как ни в чем ни бывало присела в коротком реверансе.
– Да, господарыня.
Значит, шанс еще был.
От воды вверх медленно поднимался пар, пахнущий розовым маслом. Лизавета села у края медной ванны и положила подбородок на льняную ткань, устилавшую ее поверхность. Она медлила, глядя на спокойную гладь, сулившую ей спасение – мнимое или нет.
Ее решение было одновременно простым и невыносимо сложным. Достаточно прикоснуться к воде, как она проделывала уже не раз, чтобы Лад предстал перед ней снова. Лизавета хотела этого – вновь увидеть его, объясниться, придумать выход.
И все же…
Лизавета понимала: если сделает это, обратного пути не будет. Она ведь не могла просто рассказать все Ладу и заставить его разбираться. Нет, отец не послушает какого-то водяного – нужно, чтобы Лад взял ее с собой на озеро, дал возможность объясниться с отцом. Лизавета уже представляла, каким будет его взгляд, когда он поймет, что она сделала. С его точки зрения это будет предательством, верно?
Если она спасет Лада, отец ее никогда не простит. Это будет, как убрать камень на пути водопада: одно действие – и мощнейший поток воды снесет все. Ей придется принять те мысли, которые она упорно загоняла на край сознания. Она не желает жить как прежде. Не собирается выходить замуж за красивого купеческого сына. Не хочет растить детей, не сейчас. Не намерена оставаться в тени и безопасности, а хочет приключений, посмотреть мир и понять себя самостоятельно, без чьей-либо помощи.
