– Дорогой, не думаю, что сейчас удачное время… – Мачеха попыталась вмешаться, хотя это было так же бесполезно, как кинуться наперерез несущейся во весь опор тройке.
– Да, – Лизавета не дала ей договорить. – Я знаю, что вам удобнее думать, будто все это время я была прислугой у злодея, но на самом деле Лад… водяной не такой, каким кажется. Не такой, как говорится в легендах. Он повел себя глупо, и ему стыдно за то, что он сделал, но кто из нас не совершает ошибок?
– Вести себя глупо и держать в заключении людей – не одно и то же, Лизавета.
В детстве отец называл ее полным именем, только когда сердился. В остальное время она была Лизонькой, его чадом, которое нужно беречь. Избавиться от этой заботы, похоже, оказалось сложнее, чем можно себе представить.
– Ладно, это была чрезмерная глупость, – она решила ослабить напор. – Но он раскаялся. Извинился. Мы даже стали друзьями – с ним и с другими…
Лизавета запнулась, вспомнив, чем обернулась дружба с Яром и Ингой. Однако она не могла судить обо всех духах по этим двоим, ведь была еще строгая и заботливая Ольга, способный на извинения Лад и русалки, горой стоявшие друг за друга. Сейчас Лизавета защищала именно их, надеясь успокоить отца, заставить его забыть.
– Если вы стали друзьями, почему они бросили тебя и заставили идти сюда через лес, всю в грязи?
– Они не смогли иначе, я же говорила. – Лизавета покачала головой: повторяющиеся вопросы и недоверие начинали ее раздражать. – Я сама согласилась на это, но не ожидала, что идти будет так далеко. И да, я упала и испачкалась, но это точно не их вина!
О нет. Лизавета повысила голос и сразу пожалела об этом. Не нужно было поддаваться чувствам и выходить из образа вежливой, деликатной, осторожной девочки.
– Вижу, тебе нужно еще немного времени. – Отец встал. – Я допью чай в кабинете. Прошу меня простить.
Напоследок он взглянул на нее так, как смотрят на больных детей, не понимающих, что с ними происходит. Сочувственно и одновременно словно бы извиняясь за то, что не могут ничего поделать.
– Вы тоже считаете, что я околдована? – повернулась Лизавета к мачехе.
Та помедлила с ответом ровно настолько, насколько позволяли приличия.
– Признаться, я не знаю, что думать. Я бы сказала, что вы оба сошли с ума, но какова вероятность подобного? Однако я бы предпочла поверить в это, нежели в существование… нечистой силы.
«В них нет ничего нечистого», – хотела возразить Лизавета, но в последний момент промолчала.
– Вы можете притвориться. – Она вновь взяла хлеб с тарелки. – Как и всегда.
На этот раз мачеха предпочла ничего не говорить вовсе.
Сразу после завтрака Лизавета отправилась к себе, мимоходом заметив, что поступает в точности как отец: стоит делам пойти плохо – удаляется поразмыслить в одиночестве. Но что она могла поделать, если это и впрямь помогало? Порой несколько минут наедине с собой способны решить проблемы лучше, нежели часы, проведенные с верными соратниками за общим столом.
Не более получаса спустя она смогла собраться и понять, что может сделать. Лизавета чувствовала, что ей нужно пойти к отцу и поговорить с ним с глазу на глаз, попытаться донести, что в произошедших с ней переменах виновна не какая-то нечисть, а только время и опыт.
Увы, найти решение и принять его – разные вещи. Лизавета поглядела на дверь, отделявшую спальню от коридора, и поджала губы. Она догадывалась, с чем столкнется во время разговора, сколько возмущения и отрицания ее ждет. Отцу было проще сказать, что ее околдовали, чем поверить, что она повзрослела, – это было видно по письмам и еще острее ощущалось по его поведению и словам.
Пожалуй, ради него она могла бы притвориться, стать снова маленькой девочкой, расти постепенно, понемногу отхватывать личное пространство и уважение, в котором нуждалась. Могла бы, если бы не вкусила всего этого там, на озере. Вместе со страхом, со всей тяжестью ответственности и ошибками, на которых практически не училась.
Один раз познав запретный плод, невозможно забыть его сладкий, чуть вяжущий вкус.
Резко выдохнув, Лизавета взялась за дверную ручку. Она обвела вокруг пальца водяного, заставила морского княжича уважать себя и почти вывела контрабандиста на чистую воду. Да, не всегда одна, но она делала это. Что ей стоит сказать отцу? Что пора посмотреть на нее как на девушку, а не ребенка?
Лизавета решительно потянула дверь на себя. Та не открылась.
Ей потребовалось несколько долгих минут, чтобы поверить в случившееся. Ее заперли. Посадили под замок, как нашкодившее дитя. С ней так делали в прошлом, наказывая за плохое поведение, но тогда это было заслуженно. Ее никогда не наказывали за выражение собственного мнения!
«А выражала ли ты его прежде?» – усмехнулся внутренний голос.
