Она равнодушно посмотрела на молодого человека. Память услужливо подкинула имя – Иван Говорин, сын купца, отчаянно стремившегося в первую гильдию. Говорили, что ему осталось накопить не так уж и много, а значит, сын его был завидным женихом, за руку которого Лизавете следовало бы тут же схватиться. Вместо этого она покачала головой.
– Разве что один из последних.
То была ложь, но Иван ее принял. Лизавета сделала пометку в книжице, одновременно гадая, под каким бы предлогом сбежать с вечера пораньше. Причина нужна была весомая – в конце концов, ее появление стало главным событием бала. Поспешный отъезд Лизаветы взбудоражил их маленькое общество, и теперь каждый второй норовил подойти к ней, спросить о здоровье тетушки, посочувствовать, а заодно вызнать подробности.
Спасением стали сестры Соловьевы, то и дело появлявшиеся поблизости. За прошедшие с момента их последней встречи месяцы девушки вовсе не изменились. Маша все так же тараторила, Наденька отвлекалась на потенциальных женихов, Александра одолевала вопросами.
Как выяснилось, не все поверили в придуманную отцом историю о больной тете.
– Мы удивились, что ты с нами не попрощалась. Наденька даже поверила, будто ты сбежала с каким-то мужчиной, и все это время отец тебя разыскивал. Говорят, он чаще обычного стал выезжать из города.
– Купец, который слишком часто разъезжает по деревням? – переспросила Лизавета с плохо скрываемой язвительностью.
Сплетники не могли даже представить, что произошло. Помимо истории о загадочном возлюбленном, их хватило только на пересуды о несметном богатстве тетушки – якобы только перспектива большого наследства могла заставить Лизавету столь поспешно сорваться с места. Некоторые искренне в это верили: к мнимой наследнице потянулись молодые люди и «подруги», что не написали и единого письма за время ее отсутствия. Лизавета им даже подыгрывала: не подтверждала, но и не опровергала ходившие слухи, а загадочно улыбалась. Пусть лучше судачат о ее жажде наживы, чем о поруганной чести.
Прогуливаясь от одной компании к другой, Лизавета заметила у дальней стены одинокую девушку. Она стояла в стороне ото всех, растерянно обнимая себя за плечи. Лицо ее показалось Лизавете знакомым, но потребовалось время, чтобы понять – то была барышня Смирнова, Софья. В прошлый раз Лизавета видела ее в салоне Румянцевой, когда девушка кричала на весь зал, ругала мать и даже уронила манекен. Тогда Лизавета по глупости считала, что Софья выставляет себя посмешищем. Сейчас она понимала, как ошибалась.
Софья изменилась, утратила прежнюю живость и звонкость. Она казалась потерянной, почти прозрачной – как привидение, навеки привязанное к нелюбимому дому. Неудивительно, что Лизавета не сразу ее узнала.
– Ты не знаешь, что случилось с барышней Смирновой? – спросила она у Маши, всегда готовой посплетничать.
– Да ничего, – та, однако же, пожала плечами. – Замуж вышла, правда, ребеночка под сердцем пока не носит.
Лизавета с жалостью посмотрела на девушку, которой не удалось избежать навязанной родными участи. Думала и о себе: ведь ее тоже ждало подобное. До сих пор Лизавета так и не сказала отцу, что мысль о замужестве заставляет ее сердце биться чаще, – но уже не от восторга, а от ужаса. Познав свободу, страшно было по своей воле шагать в золотую клетку.
– Милостивая господарыня, кажется, я не имел чести быть вам представленным.
Лизавета с трудом удержалась от того, чтобы состроить недовольную гримасу: повышенное внимание начинало надоедать. Сжав зубы, она заставила себя вежливо улыбнуться и повернулась к незнакомцу, снова готовая врать или деликатно отказывать. Но потеряла дар речи, обнаружив перед собой Яра.
Острый почерк, приказной тон записки – да, Лизавете следовало догадаться, кто был ее автором.
– Прошу прощения! – Яр вел себя как ни в чем не бывало. Вот он обернулся к кому-то, проходившему мимо, очаровательно поклонился, кивнул в сторону Лизаветы. – Вы нас не представите?
Несчастным оказался Иван Говорин. Вот уж кто не умел скрывать свои мысли: он так и изменился в лице, заметив, как завороженно Лизавета смотрит на Яра. Но отказать в просьбе не мог – правила этикета вынудили его процедить:
– Да, конечно. Господарыня Баулина, позвольте познакомить вас с… – тут он поперхнулся, словно не хотел продолжать, – с бароном Черкасовым, Ярославом Дмитриевичем. Ярослав Дмитриевич, рад представить вас господарыне Лизавете Микулишне Баулиной.
– Благодарю вас. – Яр кивнул и повернулся к Лизавете, ясно показывая, что в услугах третьего они больше не нуждаются.
Лизавета была готова поклясться, что слышала, как Говорин скрипнул зубами, удаляясь.
– Значит, барон Черкасов? – Она скрестила руки на груди, будто защищаясь.
– Незнакомого купца сюда вряд ли позвали бы, а вот барона… Так что же, не поприветствуешь меня, не скажешь, как рада видеть?
– Рада настолько, что с удовольствием влепила бы пощечину. Но, боюсь, у меня связаны руки.
