Она зарекалась не думать об этих чувствах. Разум кричал о том, что этот человек предал ее, более того – пытался убить. Но другая часть сознания, глупая и наивная, подкидывала воспоминания о впервые увиденном море, искрящихся пузырях и доверии, которое тогда казалось ей таким возможным. И о вальсе в пустой бальной зале подводного дома.
Пары встали. Музыка стихла, но Лизавете почудилось, что она резко оборвалась. Все закончилось слишком быстро, и она ожидала, что Яр поспешит увести ее в сторону. Они застыли посреди зала, не замечая ничего вокруг.
А потом Яр наклонился и поцеловал ее на виду у всего города.
Магия рассыпалась, разлетелась – хрупкая, словно стекло. Лизавета широко распахнула глаза, замычала в настойчивые, твердые губы. Они послушались, отстранились, но было слишком поздно. На них смотрел весь зал, включая сплетниц Соловьевых и пораженную, впервые за весь вечер показавшую хоть какие-то чувства Софью Смирнову.
Хотя теперь-то у нее была другая фамилия.
Лизавета поняла, что пытается мысленно убежать от реальности – той самой, где ее снова использовали, где решение опять приняли за нее.
Рука поднялась сама собой, звук пощечины потонул в чьем-то аханье.
– Барон, что вы себе позволяете?! – раздался возглас подоспевшей мачехи.
Она подхватила Лизавету под руки, повела прочь из зала. Та оглянулась через плечо и с удовлетворением отметила, что Яр выглядел потрясенным. В кои-то веки.
Лизавета ворвалась в спальню и захлопнула дверь с таким грохотом, что он эхом отозвался в пустом коридоре. Из смежной комнаты тут же появилась Настасья, взволнованная и заспанная.
– Что случилось, господарыня? Вы в порядке?
Вместо ответа из горла Лизаветы вырвался то ли стон, то ли вымученный вдох. Закрыв лицо ладонями, она упала прямо на мягкий ковер. Но не расплакалась – нет, грусти она не чувствовала, только злость. Жар стыда и раздражения поднимался от сердца выше, заливал щеки алым, прорезал лоб глубокими морщинами.
Дверь позади снова открылась.
– Да что этот барон себе позволяет! – Лизавета живо представила, как мачеха возмущенно качает головой, яростно обмахивается веером. – Будь здесь твой отец!..
Она говорила что-то еще, но Лизавета не вслушивалась. Ее репутация и впрямь была окончательно испорчена, но это больше не имело никакого значения. Поступок Яра освободил Лизавету, пускай ей и неприятно было это признавать.
– Настасья, – когда она окликнула служанку, голос прозвучал спокойно и строго, – помоги мне подняться.
Опершись о ладонь Настасьи, Лизавета встала и выпрямилась. Краем глаза заметила движение в ванной комнате, будто чья-то тень скользнула мимо двери. Лизавета кивнула самой себе.
– Достань, пожалуйста, жакет для верховой езды.
Мачеха, до того мерившая шагами комнату, остановилась.
– Зачем это?
Лизавета повернулась к ней.
– Я знаю, все это время вы до конца не верили ни мне, ни отцу. Вас можно понять: какие-то водяные, ведьмы – все это куда проще списать на помешательство или нервы. Но они действительно существуют, и один из них прямо сейчас нуждается в моей помощи.
Настасья застыла у шкафа с одеждой в руках.
– Спасибо. – Лизавета быстро выхватила костюм и обратилась к мачехе: – Ради защиты чести нашей семьи можете спустить на меня всех собак. Вы ничего не знали о том, что в гостях у тетушки я связалась с бароном и сейчас вместе с ним собираюсь сбежать. С тетушкой вы теперь, конечно, разорвали все отношения.
Лизавета хмыкнула – нервы сдавали, собственная наглость поражала.
– Для вашего же душевного спокойствия – не ходите за мной.
Не дав мачехе и Настасье произнести хоть слово, Лизавета проскользнула в ванную и быстро прикрыла за собой дверь, надеясь, что потрясение не даст им ворваться следом в ту же секунду.
Яр, похоже, все это время просидевший на краю металлической ванны, поднялся.
– Я так понимаю, медлить не будем?
Вместо ответа Лизавета сама схватила его за руку.
Когда вода схлынула, Лизавета обнаружила себя в чаще леса. Ветер колыхал макушки деревьев. Шелестела листва, птицы срывались с неустойчивых веток. Рядом бойко журчал тоненький ручеек, омывая упавшую поперек течения корягу.
– Где мы?
– На границе владений Лада. Ближе подобраться никак не получится – все-таки придется идти пешком. – Яр бросил быстрый задумчивый взгляд на одежду, которую Лизавета до сих пор держала в руках. – Или ехать верхом.
– И где же ты лошадь найдешь?
Пока говорила, Лизавета натягивала короткий жакет на плечи. Ночь была холодной, тонкое платье не спасало даже от легкого ветерка. Однако времени на переодевания и жалобы не было.
– Тут рядом есть деревня? – Тонкие пальцы быстро застегивали пуговицы. – Тогда там можно бы еще и обувь поудобнее раздобыть.
Закончив, Лизавета подняла голову – и охнула, обнаружив прямо перед собой жеребца. Ей потребовалось мгновение, чтобы оправиться от первого изумления и понять, откуда взялся конь – крепкий, вороной масти, с благородным блеском в густой гриве и по-человечески насмешливым взглядом знакомых светлых глаз.
