Свальд покосился на брата с завистью. И сам тут же устыдился этого. Огер был ему хорошим отцом — а Мировой Змей своего сына даже не замечал, пока тот не вырос. Хотя мог бы появиться перед дедом Турле, когда тот был в одном из своих походов. Шепнул бы пару слов старому ворчуну, и жизнь в Сивербе стала бы для Харальда совсем другой. Родством с Ермунгардом не разбрасываются.
— Снег идет, — заметил Свальд вслух. — Лодка отяжелеет. И на бортах может намерзнуть лед, Харальд.
Брат отхлебнул эля, ответил:
— Я не уйду далеко. И возьму с собой Сванхильд. Так что у меня будет кому выгребать снег.
Лучше бы меня взял, мелькнуло у Свальда. Увидеть бы хоть раз, как родич беседует с самим Ермунгардом…
Он покосился на Харальда. Понятно, конечно, что тому без Сванхильд жить будет гораздо труднее — то, как серебряное сияние на теле брата погасло от ее прикосновения, Свальд помнил. И возможно, Сванхильд именно поэтому мешает врагам Харальда. Вот и приходится брату держать жену при себе — как другие носят на себе все свое богатство, обернув его в золотые и серебряные браслеты. Потому что так надежнее.
Но в зал-то с утра тащить зачем? Бабы, конечно, сидят на пирах — однако в обычное время ярл делит хлеб и эль со своими воинами без них. Сейчас вон и к Ермунгарду собрался с ней вместе.
Свальд покосился на баклагу с элем, стоявшую перед Харальдом. И припомнил, как брат отодвинул ее в сторону, когда он сам садился за стол. Словно хотел придержать для себя. И рабыня-подавальщица к Харальду даже не совалась…
Похоже, Харальд опасается, что ему подсунут отраву. Да, весело брату живется.
Свальд нахмурился, предложил:
— Возьми кого-нибудь, когда пойдешь к фьорду. Хочешь, я подберу для тебя людей? И прикажу, чтобы сняли стрелой любого, кто к вам сунется — даже меня, если что…
Харальд нехотя бросил:
— Нет. Не забывай, Свальд, ты тоже был под чарами темноволосой. Я сам решу, кто будет прикрывать мне спину.
День для Забавы не прошел, а пролетел.
После завтрака Харальд прошелся по крепости — больше для порядка, чем что-то проверяя. Потом, прихватив небольшой отряд, отправился к устью фьорда.
И Забава вместе с ним.
Было тревожно, потому что она знала, зачем Харальд решил выйти в море на лодке — слышала разговор за столом. Он собрался к отцу.
И не просто к отцу, а к змею громадному, живущему под водой. Которого тут богом считают.
Пока они дошли, снег перестал идти. Воины, что топали следом за ними, в два счета выкопали из сугробов одну из лодок, вытащенных на берег. Вынесли ее на кромку льда, затем отступили назад, к прибрежным камням.
— Пошли, — бросил Харальд.
И Забава ступила на лед. Неровный, бугристый.
— Руку. — Харальд уже протягивал свою.
Забава сдернула рукавицу, вложила ладонь в его пятерню. Встретилась с ним глазами.
Он вдруг хмыкнул, сказал:
— Может, тебя еще и меч поучить держать? А, жена? Раз ты все равно за мной хвостом ходишь. Я осторожно, чтобы не повредить.
— Поучи, — торопливо согласилась Забава.
И подумала, зачарованно глядя в серебряные глаза — кто его знает, когда пригодится. Лишь бы не оплошать перед ним, когда учить будет. И ребеночку не навредить…
Потом она спохватилась, что задерживает его, стоя столбом. Торопливо шагнула вперед.
— Под ноги смотри, — бросил Харальд.
И, доведя ее до лодки, переправил туда, подхватив под локти. Сам вытолкал лодку на серовато-синюю полосу молодого льда, с пятнами вмерзших белых льдин. Просмоленное днище скрипнуло, полотнище льда прогнулось, лодка почти тут же провалилась в воду. Харальд темной громадной птицей запрыгнул внутрь, взялся за весла…
А затем, когда фигурки людей на берегу стали совсем уж крохотными, перестал грести. Встал в полный рост, сказал громко:
— Ермунгард.
Забава сидела неподвижно, затаив дыхание. Смотрела то влево, то вправо.
Но ничего не происходило. Никто не показывался.
И Харальд, еще несколько раз выкрикнув имя отца, погреб к берегу.
В крепость Харальд вернулся хмурый — и, наткнувшись на Болли, сразу велел ему сбегать за секирой.
А потом Забава стояла и смотрела, как эти двое махают на берегу топорами. Поначалу навалились воспоминания, которые она от себя гнала — о том, как убила человека вот таким же колуном. Звук вспоминался, который слышала, когда лезвие врубилось в тело, запах крови.
Следом из памяти начало выныривать и все остальное, что случилось в тот день.
Но секиры звенели, мужики перебрасывались насмешливыми возгласами, дальше по берегу тоже звякало оружие — там сходились в схватках люди Харальда. Разговаривали, смеялись, подначивая друг друга…
На нее никто не смотрел. Ее вообще перестали замечать.
И Забава понемногу начала думать о другом. О том, что смертей в крепости уже несколько ночей не было. Может, и дальше так будет, и все успокоится? О том, что отец Харальда, змей, живущий в воде, ему так и не показался. Неспроста это.
Как знать, может, он недоволен сыном?
