Он фыркнул. И вместо ответа поцеловал — быстро, жадно. А когда вскинул голову, у Забавы на нижней губе, обветренной за день, лопнула корочка.
— Пошли, — сказал Харальд, отпуская ее — и позволяя снова встать на ноги посередине сугроба, который они вдвоем разворотили. — Поговорим об этом в опочивальне. Сегодня переночуем в женском доме, так спокойнее. На хозяйской половине гости, поскольку ярла в мужской дом не пошлешь. А я этих людей не знаю и доверять им не могу. Мало ли что…
Он взял ее за руку, бросил, уже разворачиваясь:
— Иди за мной. Не отставай.
Потом потащил за собой, крепко сжав ладонь.
Весь день Неждана провела, как во сне.
Нет, дела-то она переделала. И в баню успела с утра — сразу туда кинулась, как только Свальд довел ее до пустого места между рабскими домами и ушел, не сказав ни слова напоследок.
Нортвеги в это время утренничали, другие рабы занимались своими делами, и в ледяную парную, выстывшую за ночь, Неждана вошла без страха на кого-нибудь наткнуться. Задвинула засов, покидала поленья в каменку, отыскала на полке кресало с куском кремня, завернутые в бересту. Подожгла дрова — и немного выждав, наскоро помылась чуть теплой водой. Потом вернулась в рабский дом, отогрелась у печки.
И, решившись, обрезала полы у подаренного плаща. Подшила…
Но весь день гнала от себя мысли. О плохом думать не хотелось — а добрые мысли на ум не шли.
Свальд явился за ней, когда уже смеркалось. Подошел к нарам, равнодушно глянул, проворчал:
— Вставай. И пошевеливайся.
А затем, развернувшись, быстро зашагал к выходу. Ей пришлось бежать за ним следом — опять к главному дому, к хозяйской половине. Хотя вчера он говорил, что больше ее сюда не приведет.
На этот раз светильники в опочивальне уже горели. Теплый желтый свет лизал бревенчатые стены.
Свальд задвинул за ней засов, сделал несколько шагов от двери. Сказал тихо:
— На хозяйской половине сегодня ночуют люди, приехавшие из Фрогсгарда. Прибыли к Харальду, чтобы поднять его на щиты… так что теперь мой брат — конунг Харальд. Будешь с ним разговаривать, смотри, не назови ярлом.
Выходит, Забава Твердятишна теперь замужем за конунгом, подумала Неждана. Вот вроде и радостно, что своя, из рабынь, стала женой конунга — но и жаль ее почему-то.
Нелегко придется Забаве Твердятишне. Нрав у нее для этого слишком мягкий. Добрый.
А хуже всего то, что у конунгов по одной жене никогда не бывает. Вот женится хозяин на одной из своих, а у той нрав окажется как у Халлы, жены Свенельда. И ведь ей наверняка не понравится, что первая жена — чужачка из рабынь. Мало ли что сделает…
— И до завтрашнего утра я запрещаю тебе разговаривать, — все так же тихо добавил Свальд, расстегивая пряжку на плаще. — Чтобы твои дерзости не услышали гости Харальда. Ты слышала? Ни слова. Ни звука. Иначе я тебя изобью, да так, что будешь харкать кровью. Раздевайся.
Неждана заворожено посмотрела ему в лицо — спокойное, равнодушное, словно и не он только что пообещал отходить ее до кровавых соплей.
— Но стонать подо мной разрешаю, — заявил вдруг Свальд с довольной улыбкой.
И Неждана ощутила прилив ненависти. Вздохнула поглубже, чтобы злобу в груди унять…
— Ну, что стоишь? Я сказал, раздевайся.
От этих его слов на нее вместо злобы неожиданно накатила усталость. Понятно, что сейчас будет. Но если она так и не понесет от него, то зачем ей все это? Как бы жарко Свальд не ласкал, она для него лишь кусок мяса — рабьего, бабьего…
Потешится и забудет. А ей вспоминать о нем потом будет даже больнее, чем об Арнульфе.
Неждана молча отвернулась от Свальда, скинула плащ, уложила его на крышку сундука, возле которого стояла. Взялась было за платье — но Свальд вдруг положил руку на ее плечо.
— Хочешь поесть, Нида? Я принес тебе кое-что. Не то, чем обычно кормят рабынь. Будешь хорошо себя вести — и я завтра распоряжусь на кухне, чтобы еду для тебя накладывали не из рабского котла.
Неждана отвела взгляд в сторону. Сама не заметила, как губы скривились в усмешке. Рука на ее плече сжалась еще сильней. Синяк, что оставил ей Свальд этим утром, когда стиснул плечи, заныл…
— Говори, — чуть громче прежнего прошипел он. — Но так, чтобы за стеной не слышали. Что, не нравится моя забота, Нида?
Она наконец посмотрела на него, тихо ответила:
— И кулаком грозишь, и куском еды подманиваешь. На что-то одно надежды нет?
— И сам не знаю, зачем я с тобой разговариваю, — проворчал Свальд.
— А ты меня спроси, я скажу, — не подумав, бросила Неждана.
Он тяжело сапнул носом, потребовал приглушенным, низким голосом:
— Ну-ка скажи, Нида…
— Скучно тебе, ярл, — честно ответила она — по-прежнему тихо, шепотом. — Сидишь взаперти в крепости, не воюешь, как привык. Ночи, как ты сам сказал, теперь длинные — но пиров нет. А когда стемнеет, приходится в опочивальне сидеть. Тут не только со мной — с собакой разговаривать начнешь…
Пальцы на ее плече разжались. Скользнули к щеке, задержались там.
— А ты говорливая, Нида. Хорошо, что хоть сейчас не дерзишь. Еда на том сундуке…
Свальд мотнул головой, указывая куда-то в сторону — но ладони с ее щеки не убрал.
