— Мы задабриваем Доннера, — помявшись, начала рабыня. — Весной, чтобы поля давали хороший урожай… без жертв яблони не будут плодоносить, пшеница не уродится. И свиньи не наберут вес. Но сначала бога Доннера надо позвать. В моих краях трое самых сильных мужчин из округи выходят на то, что мы зовем охотой зова. После заката они раздеваются на окраине села. Догола. Им дают пленника. Если пленника нет, то берут любого чужака, которого поймают. В моем селе чужака ловили заранее. Мужчины гонят его по полям — долго, сколько смогут. И чем больше полей пробежит пленник, тем больше будут урожаи. Потом, когда он больше уже не может бежать, его убивают.
Баба замолчала, и Харальд настойчиво спросил:
— Как?
— Как смогут, — с легким смущением ответила старая рабыня. — Руками, зубами. Железо здесь использовать нельзя. Потом, после охоты зова, приходит уже дикая охота Доннера. Она несется на исходе ночи, где-то в небесах. Высоко над полями. Бывает, что с Доннером на охоту выходит и Водан. И боги всегда выбирают себе жертву в одном из сел. Но не в каждом селе. Тело избранного находят потом где-нибудь на полях. И там, где он упал, земля еще семь лет дает невиданные урожаи.
Харальд спокойно заметил:
— А своих вам жалко не бывает? Ладно чужаков — их нигде не жалеют…
— Их души потом пируют с Доннером и Воданом, — жарко сказала старая рабыня. — Это великая честь. Их сородичи сытно живут несколько лет…
Молодая рабыня вдруг бросила:
— А в моих краях мужчины в эти ночи не выходят из дома. И обязательно ближе к весне ловят двух чужаков. Первого загоняют на охоте зова, второго привязывают посреди села, на площади. Вот и все. И Доннер доволен, и мужчины наши живы.
Старая баба пожала плечами.
— Так тоже можно. Но в моих краях чужаков бывает мало. Я из Горной Саксонии.
Выходит, опасности подвергаются только мужчины, подумал Харальд. И только по ночам. Он напрасно запретил Сванхильд ходить по крепости днем.
Но вот расхаживать воинам ночью и в одиночку запретил не зря.
— Скажите мне вот что, — бросил Харальд. — Когда Доннер выбирает жертву в одном из сел, как далеко оттуда может упасть его тело?
— Избранный всегда падает недалеко от своего дома, — пояснила старая рабыня. — Боги справедливы. Своя кровь — к своей воде, своя плоть — к своей земле… и благословение богов на его сородичах, соплеменниках…
Молодая баба едва заметно скривила губы — в ее краях богам подсовывали чужаков, а не односельчан. Харальд спросил уже ее:
— А у вас как далеко падали жертвы?
— Да тоже рядом, — бойко сказала бабенка. — Кто их Доннеру отдает, тому и благословение. Гретель правильно сказала — боги справедливы. Правда, Доннер забирает не всякого чужака. Не каждый достоин чести пировать в одних залах с ним и Воданом.
Однако Хольгрен упал в крепости, а не на полях, мелькнуло у Харальда. Получается, откуда забрали, туда и вернули.
Кроме того, сейчас не весна, а начало зимы. Значит, над Нартвегром светлые боги охотятся не по правилам. Может, они и без охоты зова теперь обходятся?
И все же нужно поискать, не лежат ли где-нибудь рядом в лесу людские останки. Хоть и трудно представить человека, готового бегать по здешним снегам без одежды и босиком.
— Когда охота зова проходит в одном селе, а Доннер забирает себе человека в другом, — медленно спросил Харальд, — как далеко могут отстоять эти села друг от друга?
Рабыни переглянулись. Потом старшая ответила:
— Как-то раз охоту зова устроили в Грюцефойге, по одну сторону горы Аффензиц. А Доннер в ту же ночь взял себе человека из Фредехофа, что по другую сторону горы. Но во Фредехофе дикая охота прошла еще за неделю до этого. И Доннер уже брал там жертву. Однако все знают — боги берут только достойных. Если в одном селе их было сразу два — тут уж ничего не поделаешь.
В Йорингарде достойных — полная крепость, мелькнула мысль у Харальда. Придется самому посторожить ночью. Постоять вместе с теми, кто охраняет крепостные стены. Если повторится то, что случилось с Хольгреном, может, ему удастся что-то увидеть или почувствовать. И воины на стенах будут чувствовать себя уверенней, увидев, что ярл с ними, а не спрятался в своей опочивальне.
Он задал последний вопрос, который следовало задать:
— Вы слышали что-нибудь о конунге Готфриде? Из Вайленсхоффа?
Старая рабыня сморщилась.
— Он завоевал мой край. И когда победил, отрубил голову нашему королю, Гульриху. Следом убил всю его семью. Я стала добычей человека из войска Готфрида — как раз тогда, во время той войны. А потом он меня продал, как рабыню, одному купцу… вот и все, что я могу сказать о Готфриде.
Молодая рабыня пожала плечами.
— А я вообще ничего о нем не знаю. Меня продал отец, когда у нас пала лошадь — и не на чем стало пахать. Так что Готфрид тут ни при чем…
Раб, к которому Харальд зашел после рабынь, не сказал ему ничего нового.
