Она вдруг вспомнила, как сам он называл ее сестру, и поправилась:
— Кресив…
— Я ее подарил одному человеку, — ровно ответил Харальд. — У него большой дом и дети живут отдельно. Это лучшее, что я нашел.
— Но он не вдовец? — огорченно спросила Забава.
— Человек с хозяйством не может долго жить вдовцом, Сванхильд, — все так же бесстрастно сказал Харальд. — Потому что рабыня никогда не будет следить за хозяйством так, как следит жена. Кейлев, твой отец, не женился потому, что служит у меня — и ему не нужна хозяйка, чтобы присматривать за домом. Это все. Не спрашивай больше о Кресив, потому что в другой раз я не отвечу. Не делай того, после чего я буду тобой недоволен, Сванхильд.
Он вдруг обнял ее, и Забава ощутила, что ноги больше не касаются пола. Удивилась — вот как он может? Сам вроде показывает, что уже недоволен, а сам…
Губы у Харальда оказались жесткие и солоноватые. И мохнатый плащ, к которому он прижал Забаву, хранил холод со двора.
Поцелуй оказался недолгим — и когда Харальд вскинул голову, снова поставив ее на пол, Забава ощутила легкую тень грусти. Не хотелось, чтобы он уходил…
Но дверь за ним захлопнулась, а потом в опочивальню вошла Неждана. Замерла у порога.
— Я выйду погулять, — со вздохом сказала Забава. — И тебя доведу до кухни. Поешь, потом вернешься в опочивальню. Одежда у тебя тонкая, в такой надо дома сидеть, а не гулять.
— Хозяин велел быть при тебе неотлучно, — неожиданно твердо ответила Неждана. — Ты уж прости меня, Забава Твердятишна, но я из его воли выйти не могу. Ярл сказал, что в крепости человека убили. В такое время хозяйский приказ исполнять надо…
Забава одно мгновенье смотрела в ее лицо — худое, спокойное. И пожала плечами, смиряясь.
Раз так, сегодня Крысенышу придется посидеть в загоне. Сама она пройдется по крепости скорым шагом, посмотрит на лица людей — только чтобы понять, насколько тревожно сейчас в Йорингарде. И тут же вернется назад, в теплую опочивальню. Печку успели затопить, так что Неждана отогреется быстро.
А после обеда, решила Забава, надо попросить у Гудню и Тюры шерстяного полотна потолще, для Нежданы. К полотну шерсти непряденной. И усадить девку вечером за рукоделье. Пусть сошьет себе одежду потеплее — душегрею на два слоя, шерстяной валянной волосиной подбитую. Она и сама ей поможет…
Или этого делать не стоит? Вряд ли Харальду понравиться, если его жена будет шить одежду для рабыни.
Забава снова вздохнула и пошла за плащом, лежавшим поверх одного из сундуков.
Лица у людей в крепости оказались на диво спокойными. Вроде как и не случилось ничего. Забава пробежалась до навесов с драккарами и обратно, прогулялась в сторону кухни. После чего вернулась в опочивальню, ждать Харальда.
Тот и впрямь вскоре пришел. Принес две миски с едой, баклагу с элем, прижатую к боку локтем. Глянул на Неждану, распорядился:
— Иди на кухню, поешь. Если вернешься слишком рано, подождешь в проходе, пока я не выйду…
На кухне Неждане выдали миску похлебки с ячменем и рыбой, а к ней два хлебца. Она пристроилась в углу, стараясь занимать как можно меньше места, чтобы не выгнали.
Конечно, можно было пойти в рабский дом, сейчас стоявший почти пустым. Но Неждане хотелось послушать, о чем болтают на кухне. Дверь тут постоянно хлопала — рабыни забегали за едой, получали пузатые горшки, в которых плескалась похлебка, налитая сразу на несколько человек. Уносили их в прядильню, в ткацкую, в коровник…
Неждана, вжавшись в угол, черпала гущу из миски, стараясь делать не стучать неглубокой ложкой по дну.
Работавшие на кухне бабы разговаривали с прибегавшими рабынями. И чесали языками между собой — кто на чистом нартвегском наречии, кто на ломаном.
Почти все разговоры были о случившемся ночью. Что человека, убитого в крепости, звали Хольгреном. Что умер он непонятно, тело переломано, словно со скалы упал. Однако нашли его во дворе, где скал нет…
А всем мужикам ярл запретил ночью выходить во двор.
Выходит, здешний хозяин опасается новых смертей, решила Неждана. Но помереть могут лишь мужики, и только ночью, раз уж им велено не выходить после заката. Бабам, похоже, ничего не грозит.
Следом Неждане вспомнился нартвег, приказавший ей ночью выйти во двор. Тоже, небось, уже узнал про смерть Хольгрена. Посмеет этот Свальд после всего явиться к рабскому дому — или нет?
Такой, пожалуй, придет, подумала вдруг Неждана. Сразу видно, что привык жить, на два дня вперед не загадывая. И погибнуть может, как тот Хольгрен…
Сердце у Нежданы забилось от этой мысли — радостно забилось, гулко. Только радость была злой, ненавидящей. Изнутри огнем жгла.
Хоть бы пришел — да помер, подумала она. Поделом ему. За всех баб, которых он в своей жизни наобижал — и за нее саму. Пусть хоть так отольются кошке мышкины слезы…
Неждана сунула ложку в миску, выпустила черенок. Губы сами собой расползлись в улыбку. После заката к хозяйскому брату она все равно не выйдет — хозяйка сказала, что ночью оставит у себя, по приказу хозяина. Тот вечером в опочивальню не придет, видно, будет крепость сторожить.
