— Слушайте меня. Вы знаете — а кто не знает, пусть услышит сейчас — что именно я украл темноволосую девку в славянских землях. Уже тогда она показалась мне странной. Но я не придал этому значения. И подарил ее моему брату.
Свальд перевел взгляд на Харальда.
— Я верю тебе, родич. И скажу вот что — если темноволосая лежит сейчас в бане, то утром я сам попрошу у тебя кобеля с твоей псарни, умеющего брать след. Дам ему понюхать тряпку с рабыни, и отведу ко входу в твой дом. Если пес приведет меня в твою опочивальню — значит, колдунья там точно была. Но мы ее не увидели, потому что на нас были чары.
— Это ничего не доказывает, — крикнул Убби. — Она могла зайти в главный дом до этого.
Свальд кинул на него предостерегающий взгляд, сказал:
— Это новый дом, Убби. Ему чуть больше месяца. В нем нет старых следов. И все знают, что ярл Харальд приказал не подпускать эту рабыню к своей жене. Так что она никак не могла войти в его опочивальню. Подожди до утра — и сам все увидишь.
А Свальд-то, оказывается, хитрец, зло и насмешливо подумал Харальд.
Но как он сам не додумался до этого?
Харальд метнул взгляд на однорукого хирдмана, предложил:
— Если ты согласен, Убби, мы отложим наш хольмганг до завтра. Если утром, после всего, ты попросишь прощения за свои слова, сказанные в запале и гневе — я все забуду.
Четыре факела, которые он сунул в кострище, сложив древки вместе, уже пылали. В их свете было видно, как Убби побагровел. Затем буркнул:
— Я подожду до утра. Но только для того, чтобы увидеть, куда побежит пес. И у меня условие — я сам отрежу тряпку от одежды темноволосой ведьмы. Потому что если ее коснется ярл, то пес почует его запах. И тогда уж точно приведет нас в его опочивальню.
Свальд едва заметно скривился. Харальд вдруг осознал, что брат на это и рассчитывал — что тряпки коснется он сам.
— Отрежь тряпье с того места, где моя жена полоснула колдунью кинжалом, Убби, — посоветовал он. — У темноволосой на груди рана. Думаю, на полу опочивальни еще и кровь найдется.
Харальд оставил смолисто потрескивавшие факелы в ямке, где тлели угли. Объявил, поворачиваясь к людям, стоявшим у другой стены овчарни:
— Ночью по крепости болтаться запрещено, так что посидите тут до утра. А когда рассветет, я приду за вами. И мы все вместе прогуляемся сначала к псарне, потом к бане, где лежит тело колдуньи. Уже оттуда пойдем к моим покоям. И вы все посмотрите, возьмет ли пес след. А затем послушаете Гейрульфа.
Он повернулся к выходу. Свальд сзади напомнил:
— Брат, ты оставил плащ…
— Сам укройся, до утра еще половина ночи, — бросил Харальд.
И вышел.
Ему потребовалось какое-то время на то, чтобы дойти до ворот, поговорить с хирдманами, что ждали под перевернутым драккаром, потом развести всех по домам, женскому и двум мужским.
Оставшись один, Харальд зашел на кухню. Взял себе еды, эля и направился в женский дом, куда отвели Сванхильд. Пнул входную дверь, рявкнул — и его впустили.
Затем отправил спать Ислейва, сторожившего вход в опочивальню…
В крохотном покое было тихо, Тюра сидела на сундуке, что-то шила, позевывая. При его появлении она встала, пробормотала:
— Рада видеть тебя, ярл Харальд.
— Иди поспи, — коротко приказал он. — Когда рассветет, я уйду. Будь готова вернуться сюда. Не хочу, чтобы за Сванхильд ухаживали рабыни.
Тюра сонно согласилась:
— Кейлев тоже сказал, что чужие уши сейчас ни к чему…
Она исчезла, а он сгрузил миску и баклагу на сундук. Подошел к кровати, осторожно опустился на ее край.
Сванхильд спала. Лицо было измученным, под глазами залегли тени, лоб и виски обметала испарина. Одна рука вскинута, ладонь бессильно замерла на подушке.
Покрывала съехали вниз, и в вырезе слишком большой для нее рубахи торчали ключицы.
Харальд потер лицо. Сейчас багровое сияние перед глазами почти угасло. Только тени по углам опочивальни отливали красным.
Он задумался, глядя на девчонку.
Свальд был уверен в ее вине, но стоило назвать его родичем — и своим наследником, как он заговорил по-другому…
Но чтобы ни было причиной этого, поддержка Свальда в трудный час стоит дорого. Потому что к его слову прислушиваются более четырехсот воинов, которые прежде служили у него — и у двух других ярлов Сивербе.
Теперь осталось лишь узнать, какую услугу или дар Свальд посчитает достойной оплатой за свою поддержку, спокойно подумал Харальд. Вряд ли тут дело обойдется одной рабыней — пусть и той самой, которую Свальд выпрашивал до этого.
Впрочем, он все равно задолжал брату за то, что тот когда-то привез ему Сванхильд. Девчонка останавливала просыпающийся дар отца, гасила серебро, загоравшееся на коже… цена ее велика. И Свальд, который теперь это знает, вправе рассчитывать на достойный ответный дар.
И за это, и за то, что поддержал родича перед людьми, которым заморочила головы Кресив.
Сванхильд закашлялась, но не проснулась. Харальд встал, подошел к сундуку, начал скидывать одежду. Остался в одних штанах, вернулся к кровати. Снова присел на ее край, негромко позвал:
— Сванхильд.
Девчонка задышала чаще, дремотно подняла ресницы.
