Надо исходить из того, что известно, подумал Харальд. Устами Кресив с ним разговаривал кто-то из богов Асгарда. Значит, ожерелье могло вселять в человека кого-то еще. Скорей всего, в бане с ним беседовала сама хозяйка ожерелья, Фрейя.
И то, что темноволосая вдруг начала дурманить головы людям, это подтверждало. Фрейя владела сейдом, древней магией богов. Дочь Нъерда могла заставить простых людей делать что угодно.
Но не сидя в Асгарде, судя по всему. Раз уж ей пришлось использовать тело Кресив…
Сванхильд тихо сопела, уткнувшись носом ему в грудь, и Харальд кожей ощущал ее слабые выдохи. Девчонка понемногу проваливалась в сон, измученный, обессиленный.
Харальд тем временем размышлял.
Все, что случилось, было подло… но как-то слишком мелко для богов. Это Кресив ненавидела Сванхильд по-бабски, глупо и зло. А для богов Сванхильд просто была помехой. Потому что с ней берсерк становился человеком. Потому что девчонка умела гасить серебряное сияние пробуждающегося дракона…
Что-то тут не складывается, хмуро подумал Харальд. Все, что нужно для богов — это устранить девчонку. И вчера у них был шанс. Когда Сванхильд на короткое мгновенье поддалась чарам Кресив, скинув платье…
Он поморщился, отгоняя это виденье — как его одурманенная жена стаскивает с себя платье перед распаленными мужиками, жадно глазеющими на нее. Во рту появился горьковатый привкус.
Харальд притиснул к себе девчонку посильней, успокаиваясь. Прислушался к ее дыханью, теперь мягкому, сонному. Все кончилось, она жива. Ее никто не тронул…
Но только потому, что она взялась за секиру, стрельнула у него в уме насмешливая мысль. Надо быть с девчонкой поосторожнее — иначе в следующий раз она вырвет оружие у него из рук и сама поведет его воинов в битву.
Губы Харальда дрогнули, складываясь в ухмылку.
Потом он снова начал размышлять.
Если бы Кресив, вместо того, чтобы приказывать стражникам позабавиться со Сванхильд, велела им ее прирезать, пока та была одурманена — сейчас все было бы кончено.
Девчонки нет, богам осталось бы только выждать какое-то время и подослать к нему бабу. До сих пор зелье всегда подсовывали вместе с женщиной. Сначала Эйлин, потом рабыня с пузырьком, привезенная германским купцом…
Похоже, чтобы стать драконом и подняться в небо, нужно не только выпить пойло, но и залезть потом на бабу.
Харальд вдруг припомнил свое отражение в глазах Сванхильд — которое разглядел в лодке, покачивавшейся на волнах возле Хааленсваге. Морду зверя, горевшую тогда темным огнем на его лице.
Темным, а не серебряным.
То, что в нем живет. Продолжение родителя, непонятная тварь…
Получается, подумал он хмуро, что наследие родителя и дар Одина сливаются до конца вместе только от зелья — и чтобы была еще баба. Это надо учесть. Если поднесут какую-то дрянь, потом никаких баб.
Но все равно непонятно, почему Сванхильд вчера просто не убили. Хотели, чтобы он сделал это сам, своими руками? Но боги не так глупы, чтобы полностью положиться только на его ярость. К тому же они знают, что он не человек. И во многом поступает не как обычный мужчина.
Так зачем Фрейя позволила Кресив измываться над девчонкой, вместо того, чтобы просто убить ее?
Харальд уснул, так и не найдя ответа на этот вопрос.
Многое хотелось спросить Забаве — и о том, что теперь будет со стражниками, без вины виноватыми, потому что их околдовала Красава. И о том, что рассказала Харальду Неждана. Ведь не мог он не спросить у той, кого приставил к жене, что же случилось в опочивальне…
А еще хотелось узнать имя человека, попавшего копьем в Красаву. Если бы не он, может, ее сейчас уже не было в живых.
Или жила бы — но так, что лучше б умерла. Случись все то, что задумала сестра, как потом смотреть Харальду в глаза?
Муж тем временем, отнеся миску на сундук, вернулся, лег рядом. И Забаве почему-то снова, уж в который раз, мгновенно вспомнилось все то, что случилось. Лица распаленных, одурманенных Красавой стражников. Руки, что к ней тянулись. То, как очнулась перед мужиками без платья, в одной нижней рубахе…
Но Харальд ее обнял, притиснул к себе — и закинул руку вверх, запустив пальцы в волосы. Ладонь его легла на затылок, неподвижная, каменно-уверенная, отгоняя страшные мысли. Воспоминания о случившемся как-то поблекли, отодвинулись.
Забава вдруг осознала, что Харальд и прошлой ночью не спал, и днем был в отъезде, и только сейчас, посреди ночи, вернулся…
Слова не скажу, решила она. Пусть хоть немного, да поспит.
За спиной у нее была стенка опочивальни, перед лицом — широкая грудь Харальда, мерно, глубоко дышавшего. Спокойно теперь было, нестрашно и дремотно. Даже боль в ногах отступила, кашель стих…
И Забава потихоньку провалилась в сон.
А когда проснулась, Харальда рядом не оказалось. В углу опочивальни, на одном длинном сундуке, сидели Гудню с Тюрой. Шили что-то — молча, быстро.
— Доброе утро, — пробормотала Забава.
Жены братьев, одновременно вскинув головы от шитья, улыбнулись ей. Тюра ласково, Гудню уверенно. Ни одна не отвела взгляд, как это было вчера. Ответили дружно:
