Она проснулась сразу, быстро — но глаза были сонными, заспанными. Пока поднималась и садилась, Харальд успел перетащить еду на кровать. Опустился напротив, протянул ей кувшин.
— Молоко. Чаши нет, пей так.
Девчонка приняла кувшин с радостной улыбкой, сделала несколько глотков — и спросила, вдруг став серьезной:
— Тот, кто попал в Кресив — он кто?
— Гейрульф, — ответил Харальд. — Пока — просто воин. А там посмотрим.
— Я хочу его видеть, — сообщила Сванхильд. — Это можно? Или мне опять лучше не выходить…
Она споткнулась, замолчала — а Харальд, коротко глянув на нее, подцепил кусок мяса с хлебом. Прожевал, размышляя.
Всю жизнь он ее взаперти не продержит. Если Сванхильд оправилась, нет смысла прятать ее по опочивальням. К тому же, как выяснилось, сиденье за закрытой дверью не спасает от посланцев богов.
— Завтра ты выйдешь, — спокойно сказал он. — Но после того, что произошло, по крепости могут начать гулять разные слухи. О тебе, о том, что случилось в опочивальне. Говорю это, чтобы ты знала.
Лицо Сванхильд застыло.
Харальд оскалил зубы в улыбке. Посоветовал — правда, прозвучало это скорее как приказ:
— Держи голову высоко, жена ярла. Кто бы ни смотрел на тебя. Как бы ни смотрел. И если заметишь, что смотрят как-то не так, тут же скажи мне. Я разберусь.
Она на мгновение отвела взгляд. Но Харальду и этого хватило. Сванхильд не придет к нему жаловаться, как бы на нее не пялились.
И значит, решение, которое он принял, вдвойне правильное.
— Гейрульфа ты увидишь завтра же, — ровным голосом заявил Харальд. — Мне тоже надо ему кое-что сказать. Я дам золотой браслет — отдашь Гейрульфу, как награду из твоих рук. И еще кое-что. Я хочу, чтобы ты теперь была рядом со мной не только ночью, в постели, но и днем. Куда бы я ни шел, чтобы я ни делал. Это не навсегда. Потом, когда все закончится…
Тут он споткнулся. Когда все это закончится? И чем?
Победой, вдруг подумал Харальд со злостью. Слишком много было странностей в том, что случилось. И в том, что происходило до этого. Боги вроде бы пытались сделать так, чтобы он поднялся в небо…
Но как-то вяло. Что-то тут было не то — и ему нужно понять, что именно.
Он очнулся, сообразив, что слишком долго молчит, уставившись на Сванхильд. Бросил коротко:
— Ешь. Ты должна много есть. Рано или поздно все будет хорошо, вот увидишь.
Девчонка приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать — но оглянулась на дверь и торопливо отломила ломтик от куска сыра. Засунула в рот. Харальд подхватил баклагу с элем, сделал глоток. Начал есть, не сводя с нее глаз.
И пока жевал, мысли его текли своим чередом.
Боги в его жизни уже появлялись. Сначала Один сделал его берсерком. Как ему достался дар, о котором сам он никого не просил, неизвестно. Но Ермунгард сказал, что Один одаривал так же и других его сыновей.
Однако ни один из них не поднялся в небо. Все успели уйти в море, к родителю. Его братья, теперь уже давно мертвые, вовремя сбежали, пожалев этот мир.
Харальд сделал еще один большой глоток эля. Ощутил, как губы скривились в усмешке. Он, получается, самый безжалостный из всех. Готов рискнуть судьбой мира, лишь бы остаться подольше на берегу, рядом со Сванхильд. Другие сыновья Ермунгарда были добрее к людям — и меньше думали о себе…
Это было их делом и их решением, холодно подумал Харальд. А у него нет желания спасаться бегством. Каждый пусть решает для себя. Он решил по-своему.
Сванхильд зевнула, прикрыв рот мелкой ладошкой — и Харальд на мгновенье отвлекся, глядя на нее. Потом снова вернулся к своим мыслям.
Когда боги вспомнили о нем во второй раз, произошла та история с Эйлин. Человек конунга Готфрида дал его женщине зелье — и научил, что делать. Баба опоила его, а затем сказала, что хочет переспать с ним в лесу.
И он, наглотавшись эля с зельем, пошел за ней, как теленок за коровой.
Воспоминания об этом путались — но Харальд помнил, как Эйлин смеялась. Тащила его за руку, говоря, что хочет посмотреть на его зверя на траве, под деревьями. Он, плохо соображавший тогда, решил, что баба болтает о его мужском копье…
Вот только лесок рос неподалеку от берега. И Ермунгард успел почуять, что с ним происходит. Родитель пришел, содрал со спины сына серебряных змей, остановив превращение. Заодно порвал в клочья Эйлин. Все, как положено существу, породившему его самого…
Но если бы Эйлин повела его в другую сторону, куда-нибудь подальше от берега — успел бы родитель прийти на помощь?
Хотя в Хааленсваге, куда ни ткнись, море везде рядом, подумал Харальд. Как и в Йорингарде. И пешком, опоенный зельем, он бы все равно не ушел далеко.
Следы, которые родитель оставил тогда в лесу, были глубокими. Выходит, он стоял на месте, смотрел, как сын развлекается с Эйлин — и оборачивается в серебряную тварь. В дракона.
Выходит, Мировой Змей пришел не просто вовремя — а заранее, заметив изменения в сыне из своих морских глубин. И появление Тора неподалеку от Йорингарда родитель тоже разглядел…
— Харальд, — спросила вдруг девчонка, глядя на него с тревогой. — Ты… все хорошо?
