– Я рад, что у тебя есть такой надежный защитник. Надеюсь, ты не будешь им пользоваться сейчас – ребенок может пострадать.
– В каком смысле? – обомлела Арфель.
– Суть лунного убийцы в том, что за долю секунды смертельный заряд переходит в тело владельца, касается очага и возвращается назад, к браслету, откуда и срывается к врагу.
– Ты лжешь, – произнесла травница, едва шевеля онемевшими губами.
– Арфель, когда мы закончим наш разговор, я дам тебе клятву на крови, что не произнес ни единого слова лжи, – серьезно сказал оборотень. – Тебе не нужно целиться, лунный убийца всегда знает, кто должен умереть. Как, по-твоему, артефакт узнает, кто должен умереть?
Она промолчала, только сжала пальцами тонкую цепочку и прикрыла глаза.
– Такие артефакты не вредят беременным, но не в твоем случае, потому что…
– Потому что мой ребенок полукровка. Игра пятьдесят на пятьдесят: может, да, а может, нет, – продолжила она, не открывая глаз.
– Да. Или немного иначе: может, убьет, может, изуродует.
Арфель открыла глаза и криво усмехнулась:
– Мне казалось, что все налаживается, но все становится только хуже. И ты не ответил на вопрос.
– Я никогда не коснусь тебя без твоего четкого и ярко выраженного согласия, более того, без твоей ясной просьбы. Я чувствую твое отвращение ко мне, Арфель, – он пожал плечами, – я заслужил и не жалуюсь. Но странно предполагать, что я могу найти возможным тянуть тебя в постель и перенимать при этом все твои негативные эмоции. А что касается Астары… Если рид Аверрим не найдет мои аргументы стоящими и все же принудит ее завершить ритуал, что ж, наш с ней брак будет хреновым. Я не смогу лечь с ней, Арфель. Я слышал ваш разговор о волчьих стаях и нашел его довольно забавным. Соглашения бы не было, если бы оборотни не были способны на измену, верно?
Она кивнула, а Илуор продолжил:
– Но при этом наши оборонные силы делятся на свободных и связанных бойцов. Свободных не как ти-Риэл, а свободных от брачной связи. И те, кто связал себя обязательствами, переходят служить на внутреннюю границу. Потому что половое сношение из приятного превращается в необходимую, тяжелую повинность. Да еще и дома ждет… Не скандал, нет. Но ни одна волчица не пустит мужа в постель, если от него пахнет другой. А запах такого рода сходит с тела в течение нескольких месяцев. Оборотни моногамны, Арфель.
– Но при этом у оборотня может быть и ша-раарти, и жена, – криво усмехнулась травница. – Ты не видишь тут логического противоречия?
– Нет, – спокойно ответил он. – Когда в жизни оборотня появляется ша-раарти, он больше не касается своей жены. Такая связь стала почти легендой, но правила еще не забыты. Хотя таких неудачников, чтобы найти ша-раарти посередине создания брачной связи, еще не было. Я буду первым Князем Луны в своем роду и самым главным идиотом. Мои потомки будут говорить: «Ну, я, конечно, слажал, но не так, как предок, не так».
– Не думаешь, что потомки пойдут в тебя и смогут переплюнуть твой рекорд? – не удержалась от шпильки Арфель.
Оборотень лающе рассмеялся:
– Надеюсь, до этого я не доживу.
На мгновение повисла тишина, и она не была особенно напряженной. Но не была и уютной, потому Арфель без жалости ее разбила:
– Что ж, я не хочу вражды. Мне не победить, в лунном убийце всего двадцать зарядов – на всех не хватит. Но у меня есть условия.
– Подожди, – спокойно сказал Илуор и мгновенно заострившимся когтем проткнул себе запястье, – клянусь своей кровью и своим вторым обликом, что не произнес ни слова лжи во время нашего с тобой сегодняшнего разговора. Теперь я слушаю тебя, Арфель.
Она проследила взглядом за тем, как стремительно зажила ранка, встряхнулась и уверенно произнесла:
– Ты не прикоснешься ко мне. Я это уже поняла, но хочу повторить еще раз.
Оборотень кивнул.
– Ты позволишь мне уезжать и возвращаться, я не готова постоянно жить в Сером Доле. Мне необходимо человеческое общество, дурацкие слащавые пьесы и прочее, что есть только в Империи.
Он молчал с минуту и с едва заметным рычанием выдохнул:
– Клянусь. Ты позволишь мне видеться с ребенком до его одиннадцати лет?
– Да, – уверенно сказала Арфель. – Я даже не буду обсуждать с ним нашу связь. Хотя и постараюсь донести до него, что Соглашение не этично.
– Я искренне уверен в том, что, когда он созреет для таких разговоров, Соглашение станет историей, – жестко произнес Илуор.
– Ты оградишь меня от общения с твоей женой. Любой ценой. Публично ли ты ей прикажешь не подходить ко мне или приставишь несколько отрядов бойцов – мне все равно. Я заочно не доверяю самой сильной самке Серого Дола. И я боюсь, что она навредит мне. Мне и ребенку.
Оборотень кивнул:
– Это само собой разумеется.
– Ты многое слышал, – она нервно поправила волосы. – Что-нибудь еще хочешь сказать?
Он медленно покачал головой, соскользнул на пол и встал на колени:
– Я буду ухаживать за тобой, Арфель Льефф-Энтан.
– Я не стану полноценной частью странной семьи из двух оборотней и одной человечки.
– Засыпай, я буду охранять твой сон.
