И, как и всегда после больших праздников, очередь боев на Арене. Скользкий от крови песок и насмерть рассорившиеся рода. А все почему? А все потому, что кто-то на кого-то обязательно не так посмотрит, не так пригласит на танец жену-сестру-дочь, не так подойдет к столу с угощением. И вот из-за таких глупостей на границу к демонам отправятся изрядно потрепанные оборотни.
«Большие праздники – зло. И это мы еще алкоголь не особо употребляем», – ворчал про себя Илуор.
Жрец остановился у огромного хризолита, того самого, в котором было заключено тотемное древо. Оборотень замер напротив старика, в трех шагах. Старый ритуал был прост, быстр и беспощаден.
– По доброй ли воле ты, Илуор нид Льефф-Энтан, вступаешь на лунную тропу? – Жрец прикрыл глаза и вытянул перед собой руки. Так, как будто готовился принять корону из воздуха.
– По доброй, Отец-Ворон, – без тени сомнений ответил оборотень.
– С чистым ли сердцем ты, Илуор нид Льефф-Энтан, вступаешь на лунную тропу?
– С чистым, Отец-Ворон, – отрывисто ответил почти князь.
– Готов ли ты, Илуор нид Льефф-Энтан, ставить интересы стаи превыше интересов единиц?
– Готов, Отец-Ворон.
Илуор прикрыл глаза и медленно опустился на колени. Он не видел, как над руками жреца сгустилось малиновое свечение и как из этого пульсирующего комка соткалась Рогатая Корона. Он не видел, как пошатнулся истощенный жрец, которому трижды за свою жизнь пришлось призывать корону. Он не видел, с каким трудом Отец-Ворон водрузил тяжелую ношу на голову своего князя.
Но зато он ощутил чудовищный вес короны. Ее ледяной интерес и острые иглы, что впились в кожу на его висках. Нечто холодное, неживущее, беспристрастно и быстро листало его жизнь. Слой за слоем, решение за решением, бой за боем. Неведомый наблюдатель был полон равнодушия и усталости, он не огорчался и не радовался. Вот только отчего-то вся жизнь Илуора предстала в ином свете. Он наблюдал за собой со стороны и видел, что не может, как прежде, гордиться собой. Он по-прежнему оставался сильнейшим бойцом в стае, вот только как-то уже не так и радостно это было осознавать.
"Слишком силен", – промелькнуло где-то на периферии сознания Князя Луны. "Слишком легко принимает решения", – там же, на границе ощущений, но голос явно иной. «Тороплив», – а это и вовсе как будто послышалось.
"Зато не подл", – едва ощутимое эхо.
"Будет трудно, – мягкий женский голос, – но мы поможем. Немного".
«Кто вы?» – хотел спросить Илуор, но голос подвел.
– Тише, тише. Ты жив, мой князь, хоть я и удивлен, – голос Отца-Ворона резанул по слишком чувствительному слуху. – Спи.
Если бы Илуор знал, что всю ночь он будет видеть во снах собственную жизнь, свои упущенные возможности и последствия поспешных решений… Что ж, он надел бы Корону еще раньше. Сразу после окончания испытаний.
Удерживая себя в сознании, Князь добрался до грубой лежанки, рухнул на нее и мгновенно провалился в небытие.
Всю ночь Отец-Ворон сидел у тела своего князя, обтирал кровавый пот, выступавший на его теле, и молился. Молился, чтобы хоть в этот раз было принято правильное решение. В молодом Льефф-Энтане не было подлости. Порывистый, горячий – а кто не таков? Лучших нет – кто-то отказался, кто-то сбежал. А последний претендент принимает корону по старому ритуалу. Ритуалу, который убивал и более достойных кандидатов.
Старик опустил тряпицу в миску с водой, затем вытащил ее, отжал и стер кровь с лица князя. Что сейчас происходит с его сознанием, Отец-Ворон не представлял. Быть может, Корона искушает своего Князя. А может, испытывает болью. Вариантов бесчисленное множество, и, возможно, молодой оборотень испытает на себе все.
Травница раскинулась на постели и лениво наблюдала за тем, как Каэль придирчиво рассматривает традиционные платья Серого Дола. До последнего рывка оставалось около двух часов – они уже позавтракали, и Сайрен дал им немного времени, чтобы подготовиться. К полудню ее встретит Князь Луны. Все тот же Сайрен сообщил то, что ощутил каждый оборотень: Илуор принял корону. Или корона приняла Илуора, тут оборотень не уточнил.
– Знаешь, в них есть некое изящество, – задумчиво произнесла Каэль. – Что меня удивляет, мне казалось, что для этой расы характерны кожа и шерсть, а не шелк и роскошные накидки с глубокими капюшонами.
– Шерсть у них своя, – хмыкнула Арфель и осторожно села. – Меня пугает то, что со мной происходит.
– Ты о том, что собранный Сайреном хворост зазеленел? – спросила госпожа Хемм.
– Я о том, что… Я говорила с Илуором. – Травница уставилась на свои ладони. – И не могу похвастаться ни здравостью речей, ни практичностью выставленных условий. А еще он сказал, что собирается отменить Соглашение. А я как-то даже и ухом не повела. Как будто мне все равно.
Каэль оставила в покое платья и присела рядом с подругой.
