– Дальше, дальше, – приказал Григорий, присоединяясь к поискам. – Что-то ещё должно быть. Вот этого хватит на каторгу попасть, но этого всё равно мало, чтобы Жиряту от одного нашего вида кондратий хватанул от страха. Чего-то должно быть ещё.
Они бы, наверное, и сами справились. Но любопытный призрак помог и время сильно сэкономил. В щели между брёвнами избы нашёлся ещё один тайник, в котором лежали две бумаги. Одна – порченая водой, а вторая – свежая, куда Жирята переписал всё заново. План какого-то подворья с теремом, где охрана стоит, а где ценное лежит.
Григорий стиснул зубы от ярости. Вот за что умер Трифиллий. Поганец Жирята был наводчиком, отсюда и серебришко. По делам хозяина в богатые дома вхож, никого не удивит, что по подворью ходит – проверить, а действительно ли всё хорошо, или хозяин дома пыль в глаза пускает, крыльцо терема богатое, а в амбаре мыши с голоду повесились. Можно и охрану срисовать, и где ценности лежат, и какие замки. Дальше записочку – и душегубам-разбойникам в тайник. Да незадача, в тот день не успел, старые приятели прямо с работы да в кабак утащили. А пить Жирята не умеет, вот кошель с записочкой и потерял. На улице по холодку протрезвел, спохватился, да новая беда – Трифиллий кошель-то уже поднял. А если он кошель откроет, записочку посмотрит и поймёт? Потому навязался, мол, проводи, друг, до дому, голова шумит с хмельного. Заманил в безлюдное место – Остах Косой сказал, что после кабака туда часто к воде спускаются. Вот и Трифиллий не удивился, когда его попросили помочь к реке заглянуть да умыться. Там и убил, и записку забрал, но его Остах спугнул. Сегодня бы и от кафтана избавился, и от записки – не успел.
Пока искали тайники, хмурый день как раз перевалил за полдень, но солнца так и не показалось. Наоборот, наполняя воздух слизью тумана, моросил дождик, мелкий и скучный, вдоль улицы стояли мутные лужи. Только любопытным смотреть и даже собираться недалеко от подворья Жиряты это не мешало, чай не каждый день в слободе у кого-то идёт поголовный обыск. Потому хотя и не хотелось по такой погоде, прежде чем идти в приказной терем, Григорий решил заглянуть к родне Трифилия. Лучше сразу и сам им скажет сейчас, чем им всяких слухов наговорят. Впрочем, чего-то явно уже донесли, так как мужики встретили пристава сразу у ворот и все трое.
– Доброго вам дня, православные и правоверные, – поклонился им Григорий. – Помяните раба Божьего Трифилия, погибшего за Единого, за правду и за царицу.
– Нашли? – буквально выдохнул, спрашивая за всех, старший из братьев.
– Нашли, и так, что не отвертится. С поличным татей поймал царёв полусотник Трифиллий, и не просто татей, а варнаков. Да раньше, чем успел правду до государева приказа донести – убили его. Не помогло им, карающая длань Единого всё равно настигла. Всех выловим. Того, кто удар наносил – прямо сегодня на дыбу вздёрну. А кто приказ ему отдавал – поймаю завтра. А вы пока собирайтесь, пишите челобитье в судебный приказ. Как раз все вместе судейским завтра и принесём – и челобитье, и варнака, и бумаги с его чистосердечными.
– Благодарствуем за службу и за внимательность, господин пристав, – все трое поклонились Григорию в пояс.
Хотели сунуть кошель с деньгами, да Гришка не взял – назавтра, сказал, когда дело приговорят в судейском приказе.
Да только назавтра дьяки в судейском приказе так и не дождались варнака, ни чистосердечных листов, ни стрелецкого, от души написанного челобития.
С виду слабый и тряпка, на допросе Жирята поначалу упирался. Да, мол, убил, но из ревности. Дескать, сидели в кабаке. Старые времена вспоминали да обида и вернулась, мол, Звенислава из-за Трифиллия взяла да и за другого замуж вышла. Только и палач не даром свой хлеб ел, потому к вечеру Жирята пел, как соловей. Григорий оказался прав во всём. Одна беда, к вечеру из писаря та-а-акие имена посыпались…
Приказному боярину Зубову в пыточную идти было тяжело, нога хромая да пузо мешали. Но коротенькие записки и посыльных Григорий ему слал каждый час, как стало понятно – вот он след лихих да неуловимых людишек, за последние месяцы обчистивших чуть ли не четыре десятка боярских да купеческих теремов. Дивился – а вечером не выдержал, зашёл на закате с полным докладом лично. И увидел, что в горнице рядом с боярином сидел худой как топор человек в лазоревом кафтане мухабарата – хотя и ждал Григорий, всё равно холодком вдоль спины повеяло.
