Григорий внешне остался невозмутим, покивал да посочувствовал. Сам же мысленно сделал охотничью стойку: не было этого второго кошеля на теле, родня бы проверила и сказала! Надо бы, если успеет, сегодня к этому Жиряте заглянуть. Пусть расскажет, что за кошель он потерял. Не было ли чего в том кошеле настолько дорогого, из-за чего тать мог рискнуть и напасть? Если деньги у этого Жиряты водятся и пыль в глаза любит пускать – запросто с собой серебра может в кошеле таскать. И тоже по скупке краденого насчёт него пройтись. Или лучше завтра с утра к чернильной крысе этой зайти? Для очистки совести Григорий дотошно всё-таки опросил кабатчика насчёт всех остальных, кто хотя бы недолго был вчера в кабаке, но был уверен – пустое.
Разве что под конец разговора кабатчик удивил:
– А вы, ещё, господин пристав, тряхнули бы Остаха Косого. Трое их у меня ходит, пьянь подзаборная. Остах, Хотовит да Иустин. Крест нательный и тот заложат, выкупят – а потом снова пропьют. И крадут, особенно Остах. Несколько раз ловили их слободские на кражах, по морде вразумляли, да толку-то… Побожаться, крест поцелуют, что никогда, а как крест заложат – с похмела всё и забудут, слово своё. Этот Остах всю последнюю седьмицу у моего порога сидел да каждый вечер побирался, может, кто нальёт по доброте. А сегодня утром прибежал, свой последний заклад выкупил да сверху ещё и штоф водки взял.
– Проверим, – кивнул Григорий.
Шанс, что этот Остах каким-то боком причастен – небольшой, знал он таких пропойц. Стянуть чего-то – запросто, а вот с кистенём ходить ночью – тут нужна трезвая голова да крепкая рука. Или… Мог быть наводчиком? Торчит возле кабака, дальше сказал татям, у кого денег много осталось, да при это голова уже хмельная? Увидел серебро в кошельке Жиряты да на Трифиллия, подобравшего кошель, разбойников и навёл? Легко. Нет, проверить Остаха тоже стоит. Хотя всё-таки, скорее всего – совпадение.
Просидел у кабатчика Григорий довольно долго. Серенький осенний день уже почти закончился, сквозь щель между облаками и землёй румяный закат ярким полымем догорал на золочёных куполах церкви, мелкий дождик, как булавочные головки, сыпал в лицо и щипал за уши. В тепле каморки кабатчика и от пива было немного разморило, но холод улицы заставил взбодриться. Так что перед тем, как идти домой, Григорий решил заглянуть к Жиряте, тот по-прежнему жил в речной слободе. Проще сейчас крюк сделать, чем завтра отдельно в слободу снова идти.
Тут словно из вечерних сумерек соткался непонятный мужичок в залатанном зипуне. Причём Григорий даже за нож схватиться не успел, вроде и не было рядом никого – и вот уже стоит. А мужичок поклонился и сказал:
– Господин пристав, дозвольте слово молвить? Нашли вашу пропажу. Недалече. В стрелецкой живёт, прозывают – Милобуд. Я скажу, где искать, он уже знает, что вы зайдёте. Но вы обещали, что вам только продавец нужен.
– И от своего слова не откажусь.
Прежде чем идти к скупщику краденого, Григорий всё-таки вернулся в приказ и взял с собой жилецкую пятёрку с целовальником в сподручные. Прикроют, да и говорить, когда за спиной подмога – оно удобнее, как ни крути. Впрочем, тут ни стращать дыбой, ни бить морду нужды не было. Скупщик, явно заранее пуганный ночными хозяевами улиц, говорил чётко, внятно, по делу, при этом руки у него тряслись непрерывно. Зато услышав имя, Григорий аж обомлел: угадал кабатчик, кошель и кисет продал скупщику тот самый Остах Косой!
Дом у подозреваемого был неуютный, некрасивый, холодный, неприветливый, обветшалый. Добавить осеннюю темноту и дождь...
– Ломай, парни, – приказал Григорий. – Любопытных в такую погоду нема, не донесут.
Трухлявые ворота снесли одним пинком, дверь в дом оказалась покрепче, но и её вынесли с петель не глядя. Хоть на этих деревяшках сорвать уже свою злость, что не дома у печи в такую промозглую погоду сидишь и трубочку куришь, а шляешься по всяким вонючим углам. Потому что из дома несло самой натуральной помойкой. Хозяин дома вообще ничего не заметил, так и валялся на полу мертвецки пьян, в луже своей мочи и в обнимку с пустым штофом. Такого даже на дыбе допрашивать бесполезно, секи кнутом – ничего не почувствует. И от этого злость у Григория подскочила, как дикий необъезженный жеребец, вставший на дымы и молотящий копытами. Мужичка отволокли в холодную до утра...
Домой Григорий вернулся в дурном настроении, аж сорвался и рявкнул на младшую сестру, которая к брату сунулась то ли сплетней поделиться какой, то ли спросить про какого-то паренька. Хорошо мать всё поняла сразу, девок отогнала, сына накормила и скомандовала:
– Дрова иди колоть, хоть польза по дому выйдет да злость выпустишь, тогда и на людей перестанешь рычать и кидаться, али зверь дикий.
