– Вот это дело. Давай, снимайте его и пошли, покажешь.
Григорий скривился. Вроде и радоваться надо: не подвела догадка. Не утоп, а утопили. Да вот не любил такие дела Григорий. Судя по словам Остаха, покойный спускался к воде с кем-то явно знакомым. Этот приятель его потом и убил. А кто из знакомых с ним мог быть в тот вечер? Только кто-то из друзей, с которыми в кабаке сидели. Если вспомнить рассказ кабатчика, что была у них ещё девка в ватаге – как бы не из-за этой Звениславы, даром что много лет прошло да замужем она давно. Старые обиды временами вот так и бьют ножом да в спину. Вот, скажем, Жирята наговорил из злобы – судя по рассказу кабатчика мастер на такое, у мужа ревность и взыграла. И как быть? По совести виноват тот, кто злобу раздувал да на друга наговаривал, а по царскому закону – кто удар наносил. Поэтому и не любил Григорий такие дела.
Пока с Остахом возились, пока в слободу и к заводи дошли, хмурый осенний день уже вошёл в силу и неприветливо глядел на землю. Вроде и до полудня ещё солнце не добрело, а мутные волны каких-то самых настоящих сумерек уже затопляли всю окрестность, выцветшую и полинявшую от ненастья. В воздухе пахло сыростью, дул ветер, с реки особенно промозглый и стылый, обнажённые ветки деревьев и кустов вокруг затона гудели уже совсем по-зимнему.
– Вот. Вон туды он побёг, – замахал Остах, указывая направление.
– Ну что, парни? – приказал Григорий. – Идём цепью, смотрим внимательно, не оставил ли чего тать на ветках и под кустами.
Им повезло, что неведомый тать явно не отличался храбростью, а Остах его спугнул прямо над телом. В панике убийца или сообщник убийцы ломанулся по склону наверх прямо через колючие кусты. И оставил в кустах на колючке клок от кафтана… Приметный клок хорошего сукна – такие кафтаны в речной слободе не каждый себе позволить сможет, да вдобавок с чернильным пятном!
– Ах ты Жирята, ах ты потрох с… – матюками обкладывал писаря Григорий долго, со смаком и от души. Дальше махнул двум парням: – Волоките этого козла вонючего обратно в поруб. А мы пойдём, навестим этого Жиряту.
Начали с места, где подозреваемый жил, тем более как раз уже были в речной слободе. Дом писаря оставил у Григория странное ощущение. Вроде и ладный, и добротный, а заметно – что разные люди занимались им как будто, один пришёл и чего-то поправил, другой пришёл и чего-то сделал. Вроде мужик домом владеет, а словно как вдовая баба других нанимает на мужские дела. Но главное, то ли сегодня у писаря был выходной, то ли шёл он на работу не шибко рано, но из печной трубы поднимался дымок.
Таиться не имело смысла, на улицах уже был народ, бабы шли с вёдрами к колодцу, речники по своим делам, от соседей выглядывали. Григорий ткнул пальцем в четверых – самых шустрых из своих людей и приказал:
– Давай с той стороны окружай подворье, чтобы не утёк, погань.
Сам вместе с тремя помощниками тихонько перемахнул через забор. Дальше по команде двое вынесли дверь, а Григорий вместе с дюжим поперёк себя шире напарником ворвался в избу и порога гаркнул:
– А ну, по делу царскому да волей пресветлой Ай-Кайзерин признавайся, куда дел…
Хотел сказать кафтан, в котором в кабак ходил. Да сидевший за столом Жирята – это оказался молодо выглядящий мужик с гривой густых светлых волос, с небольшою красивою бородкой, с лицом умным и одет даже дома по-щегольски, в сатиновую рубаху с вышивкой да вышитые шаровары – испуганно вскрикнул да бросил взгляд куда-то в сторону. И вовсе не под лавку, из-под которой выглядывал рукав кафтана.
– Та-а-ак… – помощники заломили Жиряте руки, а Григорий взял кафтан. На рукаве зияла прореха, и ткань как раз та самая, кусок которой нашли у реки. Но с чего-то не за кафтан писец испугался, в другую сторону смотрел. – Волоките его в приказ пока, а мы дом и двор обыщем. Чего это мил хозяин так боится, что мы найдём.
Жирята не сказал ни слова и когда ему крутили руки, и когда волокли со двора, а смотрел затравленным волком. А рядом с Григорием сложилась тень, обрела форму, зазвенели колокольчики.
– Давай, Катенька. Помогай. Где у него тайники да ухоронки запрятаны?
«Сейчас. Легко. Только скажи: пожалуйста».
– Пожалуйста, – шепнул Григорий, сам с себя улыбнувшись, и призрак заметался по избе.
Неожиданно Катя замерла возле печи. Под удивлённые взгляды парней, Григорий сунулся в тайный лаз. Детская нычка за печью, всем известная, да пустая. Вот только не совсем пустая – Катеринна показала, в каком месте стукнуть кулаком. А там белёная под кирпич доска, а вместо одного вынутого из печи кирпича – тайник, где лежали какие-то бумаги.
– Силён. Лихо вы его нашли, господин пристав, – загудели остальные.
– Ищем дальше. Ещё должно быть. А я пока посмотрю, чего там этот сыч прятал.
Бумаги оказались прелюбопытнейшие. Похоже, Жирята тайно записывал для кого-то: сколько, кому и под какое дело хозяева дают деньги. За такое конкуренты не глядя душу продадут. Пока Григорий смотрел, его люди обстучали избу и постройки, в сенях нашли второй тайник – с серебром. И серебра этого для простого писаря было многовато.
