Григорий и Варвара переглянулись с усмешкой. А голос-то у Марджаны дрогнул, и взгляд ненадолго она отвела. Она сейчас больше из бравады играет. Мол, ну голая стою и что – а на самом деле внутри дрожит и ей действительно стыдно. Значит и в самом деле человека в ней сейчас больше, чем демона или чего там. Марджана показала, где одёжка валяется и не мешала остальных одевать и выносить. Парни при этом выглядели измождёнными, как неделю не ели. Дальше всех троих по-прежнему без сознания дотащили и уложили в дальний сарай, после чего в соседнем заперли Марджану, оставили под присмотром Варвары. Григорий и Пафнутий же раскидали вокруг избы солому, облили самогоном – тот был хорош, солома занялась сразу.
И горела изба жарко, куда сильнее, чем по идее должна. А ещё как начали рушиться стропила, так словно купол над двором лопнул. Ощутил это даже не способный к магии Пафнутий. Варвару так вообще ударило, что она аж прижала ладони к голове – уши заложило. Птица взлетела – чёрная, точкой на фоне рыжего свирепого огня. По ушам, вихрем – истошный, пронзительный крик. Марджана в сарае истошно заорала. Когда её вытащили – забилась в судорогах.
И сразу раздался голос Катерины:
«Вовремя я. Так что у нас тут? Оригинально. Быстро, разожмите ей зубы и вливай эту свою штуку. Быстро, связь с «Той, что жаждет» уходит. И она тянет силу из той, что отдана ей. Вторая без сознания, с неё взять нечего. А эту если не выпьет, так в сумасшедшее заведение угодит, а то и помрёт».
Григорий не раздумывая крикнул:
– Пафнутий, помоги, держать со мной будешь. Варвара. Средство. То же из кружки – вливай в неё. Эта, демонша уходит, и хочет утянуть за собой Марджану, которую ей как жертву отдали.
Только потом сообразил: неоткуда ему это знать по идее, что Варвара подумает? Но видимо она решила, что просто в своё время Юлька поделилась с ним больше, чем с ней. Средство помогло, судороги прекратились. Дальше Марджана самым натуральным образом уснула. Григорий вытер пот со лба: вырывалась девочка-кошка с такой силой, что два мужика еле удержали. Варвара же с жалостью сказала:
– Бедная. И Юлька бедная, она ведь тоже через такое наверняка проходила, когда сбежала. А там она одна через всё прошла.
Катерина же ругалась в голос, хорошо один Григорий слышал:
«Какой, ну какой урод всё это придумал? Возвышение, оно же, ой, оно когда – и сады волшебные там должны быть, и жрецы с песнопениями. И вообще – всё красиво до умопомрачения».
Пользуясь тем, что рядом никого – Пафнутий куда-то ушёл, Варвара осматривала Кару заодно, еле слышно шепча губами Григорий спросил:
– Вот это у вас возвышением называется, Кать? Вот эта блудливая кошка мартовская, в которую Кару превратили? Нормальную девушку – вот в это?
«Ну да. Из просто людей в сверх- и любимцы божественные, способных доставить неземную радость мужчине и даже женщине без остановки сутками... Ой, господи прости, я по привычке, Гриша. Но тут – не удивляюсь, что «Та что жаждет» так быстро ушла. И срач вокруг, и капище сожгли, и две суккубы, да без жрецов и ограничителей? И всего два мужика рядом после перехода? Да пусть бараны молятся, что живы чудом остались да вторая эта ваша, Марджана, своего демона усмирить смогла. А так бы выпили этих двух баранов досуха».
Остаток времени до прибытия помощи прошли спокойно. Университет по возможности захотел оставить всё внутренним делом. Так что пострадавших доставили в коллегию целителей… И начался сумасшедший дом.
Из посторонних присутствовал один Григорий. И то потому что был важным свидетелем, в том числе и в связи с появлением вчера ликтора. Сначала усад Алаутдинов ругался, что как это вообще могло случиться. Костерил бардак и всеобщую безответственность, пообещал, что все стоявшие на страже и за взятку выпустившее студентов без проверки не просто вылетят из Университета, а с позором и волчьим билетом. Дальше скандалили с профессором Вишневским. У Кары, едва она очнулась, сначала случилась истерика, потом новый приступ похоти и безумия. Так что она чуть не изнасиловала ассистента профессора, и срочно пришлось проводить обряд экзорцизма. Но в результате у Кары появились провалы в памяти за последнюю неделю. То из одного дня час выпадет, то из другого два или три. Кто ей дал чертёж – она попросту забыла. Усад ругал на это профессора, мол, сначала надо было допросить. Вишневский огрызался, что он приносил клятву целителя, ему жизнь и здоровье девушки дороже, а каждая минута промедления могла погубить ей рассудок.
