Внутри стоял пьянящий, стойкий аромат прокисших духов, разврата, будоражащий, словно весенний воздух, чарующий, настоенный на оживающих после зимы степных травах и запахах цветов. Пахло возбуждением, переходящим в дикую похоть, а ещё следами, которые извергаются из мужчины и женщины и остаются, когда они достигают высшей точки наслаждения во время блуда. И к этому примешивался терпкий, сладковато-гнилостный аромат, который разом заставил кровь и жидкости прилить к низу живота, взамен заполняя голову сладостным туманом. Ибо вся эта смесь пьянила не хуже крепкой водки, но была намного слаще, её просто невозможно было надышаться. Особенно потому, что напротив на лавке возле стола, сдвинутого в угол между печью и стеной, спиной к окну и потому особенно хорошо заметная – сидела тоненькая, хрупкая девушка, черноволосая и смуглая. Абсолютно голая, развратно и бесстыдно раздвинув ноги. Как специально, чтобы гостю было видно срамное место? Не зря она хихикнула и поставила ступни на лавку, раздвинула при этом ноги ещё шире. Заодно Григорий заметил у неё пушистый хвост, а ещё два кошачьих уха на голове, особенно хорошо видных, так как чёрные волосы были криво обрезаны всего-то на уровне плеча.
– Что такое? – раздался за спиной голос Варвары.
Сообразив, что опасности вроде бы нет, но внутри чего-то странное, она подвинула Григория с дверного проёма, тоже зашла. В этот момент в другом углу избы и не там, где сидела развратная девушка-кошка, раздался шум, движение тел и полный сладострастного наслаждения стон. Глаза как раз привыкли к полумраку, но Григорий не поверил тому, чего видит. На полу валялся тюфяк, на котором лежал абсолютно голый парень. Оседлав его мужской орган и страстно постанывая, на парне прыгала… Кара – тоже абсолютно голая и тоже с кошачьими хвостом и ушами. Видимо, когда снесло дверь, Кара ненадолго остановилась. Но поскольку гость вроде бы не мешал – продолжила предаваться блуду.
– Гришенька…
Он почувствовала, как дыхание девушки рядом стало каким-то неровным и глубоким. Глаза у Варвары затянуло какой-то сладкой истомой, дрожащей рукой Варвара сорвала платок, другой одновременно пытались расстегнуть душегрею. И одновременно Григорий сообразил, что если девушка у окна – видимо, это и была Марджана – смотрит вполне разумно, то в глазах Кары – только пустота и похоть, ничего человеческого.
Резко, с силой Григорий толкнул Варвару на улицу, пока в голове у самого не помутилось. А там, обхватив за талию, отволок к сараю. На улице холодный ветер ударил с маха, мгновенно выдул из головы дурман. Чёрные птицы взлетели тучей с еловых ветвей, закричали, захлопали крыльями. Варвара с ужасом посмотрела на провал двери и торопливо застёгиваясь сказала:
– Господи, спаси и сохрани. Это как же шибануло, что я же как они обе готова была… Мозги напрочь и будто демон вселился в меня. «Та, что жаждет», сука старая, мамонтом топтанная... Хотя нет, не дам я моему Лиху топтать что ни попадя. Не знаю, как и зачем – но это её сила. Блуд и разврат, это одна из четырёх старших демонов, которая питается всякой похотью. И две жертвы, которые ей скормили.
В этот момент в избе что-то грохнулось. Мгновение спустя из дверного проёма кубарем выскочило нечто чёрное и грязное, оказавшееся средних лет начавшим лысеть мужичком, перемазанным копотью и сажей с головы до ног. Мужик сначала побежал за сарай, откуда послышалось негромкое журчание. А потом выскочил обратно и бухнулся в ноги Григорию и Варваре:
– Спасите люди добрые, Христа раде спасите от этих. С ночи там на балках прятался, чихнуть боялся…
