Замер на полушаге, резко, оборвав мысль. Почудилось было – сквозь песню ветра чьи-то шаги. На мгновение, потом они свернули куда-то в арку, исчезли, песнь ветра забрала их. Махбаратчик нетерпеливо постучал в дверь. Резную, деревянную дверь под двойной аркой на галерее.
Глазок щёлкнул – на мрамор легла полоса жёлтого неяркого света.
Чей-то тонкий голосок прозвенел:
– Ой, проходите, проходите, пожалуйста,
Голос был мягкий, грудной, вибрирующий – растёкся музыкой по ушам. Григорий сморгнул раз и другой, увидев оливковую, блестящую кожу над воротником шёлкового кимоно, узкие, обильно подведённые тушью глаза привратницы стрельнули в него на миг острым, внимательным взглядом. На миг, потом она опять повернулась, поклонилась махбаратчику на чинский манер. Или на ниппонский или вообще Когуре – не поймёшь. Знаний, которых нахватался по верхам, Григорию хватало, чтобы на глаз отличить яхуда от езида, но не разбираться в уроженцах совсем дальних краёв, куда даже на мамонте не сразу доскачешь. Да и взгляд расплывался, тонул в карих миндалевидных глазах и завитушках чёрных волос, свитых и уложенных в прихотливую, высокую причёску. Привратница стрельнула глазами в него, проговорила голосом тонким, по лисьи ласковым:
– Добрый вечер, рады вас видеть, господин. Наконец-то решили отдохнуть в нашем обществе?
Махбаратчик вернул поклон, улыбнулся – внезапно, Григорий удивился, видя, как на миг поплыло, оттаяло его лицо:
– Всё цветёшь, Мэй, всё цветёшь... – проговорил он, неожиданно для Григория улыбнувшись. – Скоро девятый хвост вырастет. Но увы. Когда я приходил сюда не по работе?
– Ну, не теряем надежды...
– Не в этот раз, Мэй. Скажи маме Розе, что я хочу её видеть. И – двери на замок...
– Хорошо.
Девушка в кимоно хлопнула в ладоши, за спиной – Григорий на полном серьёзе услышал щелчок дверного замка. Повернулась, грациозным, кошачьим жестом показывая на внутреннюю дверь, сверкающую цветным стеклом.
– Проходите, мама Роза сейчас подойдёт. Но она точно рассердится на всех, если мы не угостим вас кофе.
– Эй, ты куда меня завёл? – украдкой шепнул Григорий, придержав махбаратчика за плечо.
– Сапоги вытри. И не удивляйся пока ничему. Увидишь... – ответил махбаратчик.
Вторая привратница, тоже поклонившись без звука, открыла им внутреннюю дверь. Она была высокой, крепкой и кожей чёрной как ночь. Золотые браслеты прозвенели на её тонких руках, кривой кинжал-джамбия хищно звякнул на поясе. Григорий усмехнулся в усы, шагнул следом за махбаратчиком.
Внутри поющий дом был ещё чудней, чем снаружи. Нет, Григорий знал, что на втором этаже караван-сарая была гостиница – серьёзное и уважаемое заведение для серьёзных и уважаемых людей, гоняющих товары от жарких песков арабов до встречавших первыми Солнце островов ниппонцев. Но чтобы здесь заодно нашёлся такой безмятежный и сладкий на вид уголок – раньше не догадывался. Дверь вывела во внутренний дворик – широкий, открытый, по осени вместо крыши поднят полупрозрачный магический щит, мерцающий радугой по краям и позволяющий видеть тёмные осенние облака, подсвеченные понизу огнями воздушной гавани. Внутри было тепло, и, несмотря на осень, кусты белого жасмина и алых роз цвели, оплетая арочные своды, забранные резными решётками ниши в стенах, столбы колонн, чьи верхушки дробились, растекались подобно медовым сотам. Апельсиновые деревья по углам в кадках, от них плыл сладкий, кружащий голову запах. В три струны тонко и печально звенела музыка, в мраморной чаше посреди зала струился невысокий фонтан. По осени – его струи били то холодной, прозрачной водой, то горячим, рыжим волшебным пламенем. Неяркие масляные фонари с цветными стёклами, их свет дробился, ложась на пол прихотливой, почти каллиграфической надписью.
Мечтательный голос Катерины в ушах:
«Красиво».
– Ага, – подтвердил Григорий, лихо подкрутил ус.
Попробовал пересчитать взглядом обитательниц, сбился, следом за махбаратчиком сел, скрестив ноги, на мягкий ковёр.
– Слушай, откуда такая красота? – украдкой шепнул Григорий махбаратчику на ухо, провожая взглядом атриум перед фонтаном – там звенела негромкая музыка, яркая, словно бронзовая, танцовщица крутилась под звон медных колец, раз за разом отрабатывая па тягучего и странного танца.
– Откуда, откуда... – проворчал махбаратчик, тихо, в бороду, чтобы не услышали, – летуны наши, чтоб их там облаком, да по голове. Натащили баб со всех концов света...
Он прервался, когда принесли столик на гнутых ножках, жаровню, тёмная эфиопская женщина в белом, очень просторном и прихотливо вышитом платье уселась напротив, разминая в ступке кофейные зёрна – вещь прежде Григорием невиданную, но пахнущую приятно и остро. На пальце женщины – золотое простое колечко, на запястье – крутился именной флотский браслет... Сощурившись, Григорий углядел на нём надпись. С именем, знакомым, по старой памяти. «Громобой». Этот летающий корабль сгорел пятнадцать лет назад в небе над Аравийской пустыней...
