Я укоризненно покачала головой, но была уверена, что сделала бы то же самое.
— И что ты там нашла?
— Всё, — он тяжело вздохнула. — Его вещи, её вещи. Грязную посуду, сваленную горой в мойку. Зубные щётки и весь мужской бритвенный набор в ванной. Я даже понюхала его ли это крем после бритья. — Ещё один вздох. Глоток вина. Сашка отставила бокал и расправила складки на одеяле, опустив голову. — Смятую постель на двуспальной кровати. И других спальных мест там не было. Их фотографии. Селфи. Вдвоём. А ещё, — её губы снова задрожали. — Его парадный военный китель в шкафу. И фото, где он в нём, — она заныла.
Я села рядом и, вырвав из коробки, протянула ей пук салфеток.
— Такое маленькое любовное гнёздышко, — высморкалась Сашка. — Правда изрядно засранное. Твоя подруга та ещё... неряха.
— Это же на… — я назвала адрес, припоминая где родители купили Карине квартиру, и куда она перебралась сразу по окончании школы. Я была у неё пару раз. Тогда там тоже было свинство.
— Да, именно там, — кивнула Сашка.
— А вы с Иваном… — я кашлянула. — Ну он тебя...
— О, да! — усмехнулась Сашка. — Он меня трахнул, если ты об этом.
— Вот козёл! — вырвалось у меня. — А мне сказал: единственное, что он может себе позволить в отношении замужней женщины это — прогуляться с ней по парку.
— Жень, — покачала она головой. — Ну где я и где прогулки по парку? Возможно, когда он сказал это тебе, так оно и было, и других намерений у него не было. Только ночью мне не спалось. Я пошла на кухню. В халате на голое тело, чтобы ты понимала. А он там уже сидел. Один. В общем, у него не было шансов. Этой ночью всё и решилось. Мы говорили и трахались. Трахались и говорили. Он сказал, что теперь никому меня не отдаст. Утром при всех поцеловал. И… вот чем это закончилось.
Я невольно представила кровать, на которой так же вдохновенно он трахал Карину. Разбросанные вещи. Грязную посуду. Такой неуместный в том бардаке нарядный строгий китель в открытом шкафу. Даже место, где он висел.
И тут же вспомнила комнату Ивана, в которой была утром.
И то, на что особо и не заострила внимание, вдруг всплыло перед глазами.
Ровно, по-военному сложенные вещи. Костюм на красивой напольной стойке для одежды. Идеально выглаженная рубашка. Часы, телефон, ключи, мать его, запонки — всё как в строю по одной линии, каждая вещь на своём месте.
А ещё вспомнила его привычку сразу мыть за собой чашку. Он один это делал на нашей кухне, кажется, даже не задумываясь, что этого можно не делать.
А теперь Саша говорила: срач, грязные тарелки.
Что-то было не так.
Нет, всё было не так.
— Но он живёт с нами. Откуда его вещи могут быть там? — не знаю правда ли я верила, что это представление устроили Диана с Кариной специально для неё, или пыталась успокоить сестру.
— Он не живёт, Жень, — вяло возражала она. — Вынужденно ночует. Временно. Живёт он там, с ней.
Я хотела крикнуть: Где этот ключ? Дай его мне!
Но осеклась. Чем я тогда лучше его сестры, если тоже влезу? Нет, это не выход.
— Просто поговори с ним, — подлила я сестре ещё вина. Бутылка почти опустела. — Когда успокоишься. Когда сможешь. Просто поговори. Уверена, с его слов всё будет выглядеть совсем не так. А эти сучки просто застали тебя врасплох, когда ты была особенно уязвима. К сожалению, обычно именно так и случается то, чего совсем не ждёшь.
— Ты не понимаешь, — покачала она головой. — Конечно, он найдёт оправдания. Но дело не в нём. Это я… я всё испортила. Испортила себе жизнь. Сделала аборт. Я... — она снова зарыдала, упав мне на грудь. — Я чувствую себя использованной, обманутой, словно о меня вытерли ноги. Я так чувствую себя первый раз в жизни. И я хочу... я хочу вернуться к Мишке.
Я замерла, не зная, что сказать.
В голове крутилось только два слова: «Пиздец!» и «Приплыли!»
Липкий гадкий подлый холодок пополз по спине: но разве это не то, чего я хотела? Разве не то, что сейчас решило бы все проблемы? Моцарт выйдет. Сашка останется с Барановским. Даже чушка Карина получит назад своего Ванечку…
— Позвони ему, — всхлипнула Сашка.
— Саш, сначала поговори с Иваном, — непреклонно покачала я головой, помогла сестре допить вино и лечь.
Я вышла из комнаты, когда Саша уснула.
— Как она? — поднялся с пола Иван.
Наверное, всё это время он так и сидел на полу в коридоре, но мне сейчас точно было не до него. Время неумолимо двигалось к восьми.
— Жень, объясните мне, наконец, что случилось, — пошёл он за мной. — Она потеряла ребёнка? Это я виноват?
— Нет, не ты, — развернулась я на пороге библиотеки, увидев Антона. Слава богу, он не уехал без меня. — Она сама так решила. Это между Сашей и её мужем, ты тут ни при чём, — не знала я как же объяснить, что она не видела другого выхода из этих нездоровых отношений. Или Барановский никогда не оставит её в покое и она навсегда будет привязана к нему ребёнком, или она сделает аборт. И сегодня с утра она выбрала второе.
Всё остальное пусть она скажет ему сама.
— К ней можно зайти?.. А с камерой что делать?.. Она едет к Барановскому?
