— Андрей Ильич время от времени приносит мне то какие-то бабушкины наброски — помочь определить в каком году они могли быть сделаны, то страницы дневника — уточнить о ком, например, она могла сказать: «У этой Г. всегда была жопа на два унитаза, никогда не упустит возможность успеть и там и сям». Ты же знаешь, как она была остра на язык, — улыбнулась мама и воровато оглянулась в сторону отцовского кабинета, понизив голос: — Только, будь добра, детка, не говори отцу. Не хочу, чтобы он знал, что кому-то действительно интересны бабушкины бумаги. Уверена, отец бы просто вывез всё это на помойку и сжёг.
— Уверяю тебя, мама, он будет последним человеком, который что-то узнает от меня, — прижала я к груди руку. — Скажи, а ты слышала про её подругу? Она к сожалению, рано умерла, но, кажется, была замужем за каким-то лордом. Очень красивая, светловолосая, яркая, озорная, непоседливая. Бабушка рассказывала мне в детстве, — слегка приврала я об источнике своих сведений, — но тогда я не догадалась узнать даже её имени.
Мама подумала и покачала головой.
— Нет, детка. К сожалению, я такую не знала. Мама родила меня поздно, уже после тридцати, а всё, что она рассказывала тебе, явно случилось ещё до её замужества, при мне она те годы отчего-то никогда не вспоминала.
— А почему тебя интересует граф Шувалов? — повернулась я, когда Бринн, что всё это время слушал нас молча, протянул исписанный детскими каракулями лист.
— Потому что граф Шувалов и есть тот человек, что хочет получить вот это всё, — ткнул он в инвентарные номера, написанные над трогательным письмом папе:
«ДАРАГОЙ ПАПА ПИЕЖЗ К НА…».
— Граф Шувалов — тот мудак, который всё это устроил Моцарту?! — вытаращила я глаза, не сразу осознавая о чём только что сказал Бринн. — Из-за него не работают ресторан и гостиница? По его приказу сожгли склады? Его милостью арестованы счета и Моцарт всё ещё в тюрьме? Это он?! — я ошарашено повернулась к маме. — Он мог?
— Ох, детка, я не знаю, со мной он о Сергее никогда не разговаривал. Но, бесспорно, он очень влиятельный человек. Жёсткий, злой, властный. Гордый. Честолюбивый. И очень скрытный. Но, мне кажется, да, он бы мог, — задумчиво покрутила она на пальце кольцо. — И знаешь, Шахманов, помнишь, тот, что предлагад отцу деньги за эти картины, ведь тоже мог искать их для него.
— Значит, это Шувалову нужна украденная коллекция? — злорадно усмехнулась я. — Ну что ж, тем лучше. Дело за малым. Теперь мы знаем с кем имеем дело.
— И я не знаю, как ты, — решительно согласился со мной Антон. — Но теперь я собственноручно во что бы то ни стало притащу из музея Ван Эйка. И спать не буду пока не расшифрую эту головоломку, и не найду всё остальное, — он ткнул в номер, что написала мама. — Есть предложения?
— Буквы не менялись, — кивнула я, пытаясь сосредоточиться. — Здесь тоже «Н».
— Нумизматика, — кинул Антон. — Этот номер принесла отцу моя мама. Под ним оказался византийский пентануммион.
— А это скрипка, — ткнула я в «МИ», музыкальные инструменты, потому что все остальные номера начинались с буквы «Ж» — живопись. И только последний на букву «Д». Его я показала маме. — Драгоценности? Документы? Деньги?
— Другое, — нацепив на нос очки, посмотрела она на инвентарные номера. — Буквой «Д» обозначается «Другое». То, что в архиве не могут отнести к какому-то определённому отделу.
— Значит, это может быть что угодно?
— Абсолютно непредсказуемые вещи, — согласилась мама. — Из того, что я помню, например, там хранится коллекция париков неизвестного владельца, отрезанный палец, сухая коровья лепёшка в форме какого-то загадочного символа, расколотый фальшивый бриллиант, купленный владельцем за баснословные деньги. Камень одно время выставлялся в ювелирной коллекции с шильдой, где была рассказана его поучительная, но печальная история: мужик убил жену, чтобы получить наследство и купить бриллиант, а камень оказался подделкой. Но места в зале для ценных экспонатов и так мало, чтобы держать разбитую стекляшку в бронированном помещении под охраной. В общем всё, чему достойного места не нашлось, хранят в «Другом».
— Значит, буквы верны и зашифрованы только цифры, — подвёл итог Бринн. — Надо подключить Руслана. Думаю, какая-нибудь простая последовательность в элементарной математической программке обязательно выведет нас на правильные.
По его нетерпеливому переминанию с ноги на ногу, было понятно: поехали! Чем быстрее мы с этим справимся — тем быстрее выйдет Моцарт.
И с мамой «брать Ван Эйка» они договорились уже сегодня. Она поразила меня очередной раз, когда сказала, что уже всё продумала. В музее как раз был выходной день, и либо нужно идти «на дело» сегодня, либо ждать целую неделю.
— Целой недели у нас нет, — уверенно и так спокойно, словно каждый день ворует картины, сказал Бринн.
Поэтому сразу и поехали.
Высадили маму у служебного входа музея, с той стороны, где находился вход в отдел научной экспертизы. Потом заехали купили в ближайшем антикварном салоне картину, которую вечером нужно будет поставить на место Ван Эйка.
И в ожидании назначенного времени вернулись домой.
