Тем временем в красивой спальне второго этажа женщина без возраста, одетая в свободную рубашку, изрисованную причудливыми письменами, с распущенными волосами и чешуйками на лице, которые то появлялись, то исчезали, сидела в широкой кровати и заламывала руки.
Рядом с ней в полупоклоне, сцепив пальцы на животе, стояла женщина в годах, одетая как ликки. Её голова была покрыта тёмным платком, закреплённым крохотной остроконечной шапочкой на макушке.
– Малайна, я не понимаю, что случилось! Невидимый убийца в моей спальне! Кто посмел? Кто?
Шевшер Малайна, которая прислуживала Матери-драконице всю жизнь, только покачала головой:
– Я не могу этого знать, моя повелительница.
– Я у тебя и не спрашиваю, – раздражённо отозвалась драконица. – Это вопрос, обращённый Великому Дракону. Где главный хранитель покоев?
– За ним послали, моя госпожа. Я также послала девушку проведать ваших дочерей. Они в порядке.
– Слава Великому Дракону! Но я тревожусь за сына. Где же Гасспар, дракон его разорви!
В дверь стукнули три раза, и девушка, дежурившая рядом, открыла створку, потом сказала, не поднимая глаз:
– Моя повелительница, к вам пришёл главный хранитель покоев.
– Моя повелительница, моя мудрейшая и прекраснейшая госпожа, – Гасспар скользнул в покои и почти распластался по полу в поклоне. – Вы звали меня, и я здесь.
– Я хочу знать, как себя чувствует мой сын правитель.
– Он в добром здравии, моя повелительница. Ему как раз несут обед с кухни.
– Не пострадал ли он? Ведь невидимый убийца… Ох, это ужасно! Гасспар! Посторонний дракон в моей спальне!
Мать-драконица спустила ноги с кровати, и Малайна поддержала её под локоть. Но повелительница с раздражением вырвала руку и ткнула пальцем в Гасспара:
– Я хочу знать, почему никто ещё не наказан за то, что весь дворец спал почти сутки!
– Моя повелительница, – голос хранителя покоев стал таким сладким, что можно было намазывать его на лепёшку, – мы приложим все силы, чтобы найти и наказать виновника строжайшим образом. Клянусь своими лепестками!
– Смотри, Гасспар. В твоём мире много раусиби, которые мечтают занять твоё место.
Мать-драконица сделала знак, и из-за полога тут же появилась девушка с халатом в вытянутых руках.
– Одеваться, – велела повелительница. – И украшения. Я желаю пойти к моему сыну правителю, справиться лично о его здоровье.
– Моя повелительница, не велите наказывать, но…
– Что ещё, Гасспар?!
– Правитель не один, он пожелал обедать со своей новой наложницей.
– Как ты сказал? Какая ещё новая наложница? Почему я не знаю об этом? Кто привёл её к правителю?
– Простите меня, моя повелительница, но я не знаю, как она попала в покои правителя. Это новая девушка, та, что вы подарили вашему великолепнейшему сыну на день дракона.
– Ох, – сказала Мать-драконица и замолчала, вызывая в памяти образ подарка. Потом нахмурилась и продолжила: – Эта дерзкая девчонка… Не удивлюсь, если именно она виновна в покушении на правителя.
– Как бы она могла отдать приказ невидимому убийце? – резонно заметила Малайна. – Ведь она всего лишь позавчера прибыла в гарем.
– Неважно, – отмахнулась Мать-драконица. – Такие на всё способны. Гасспар!
– Слушаю, моя повелительница.
– Приказываю провести тщательное расследование и к концу дня найти виновного! Иначе я твою голову оторву и посажу в моём личном саду в качестве украшения.
Гасспар дёрнулся, невольно потирая шею, и поклонился ещё ниже:
– Да, моя повелительница, прекраснейшая из дракониц мира.
– Ступай же! И где моё платье?! Пусть мне немедленно сообщат, когда наложница выйдет от правителя! Немедленно, в ту же секунду, тебе ясно, Малайна?
– Конечно, моя повелительница. Я тотчас же пошлю ликки следить за дверьми в покои нашего правителя.
* * *
Всего этого я знать, конечно, не могла. Но догадывалась, что Мать-драконица не хлопает в ладоши от радости за сыночка. Я сидела подле любимого мужа и с наслаждением, разбавленном опаской, вкушала блюда, принесённые на обед молчаливыми цветочками. Повара, видимо, проснулись и расстарались, как только могли от стыда за свой долгий сон. На низком столе были и мясо в подливе, и овощи, больше похожие на фрукты, и фрукты с видом овощей.
Миртас тоже вкушал. Он причмокивал и постанывал от удовольствия, то и дело предлагая мне:
– Алина, попробуй ашассу! И вот это рандэо попробуй, разве оно не великолепно?
Рандэо было великолепной пастой к лепёшке – нежно-сиреневое со вкусом рыбы. Чем его приправляли, не знаю, но было очень вкусно.
А потом Миртас поднял маленький круглый кованый кубок на коротенькой ножке и усмехнулся:
– А это шави. Наконец-то, мне его так не хватало!
И собирался уже было выпить, как я воскликнула:
– Нет! Не пей!
Чуть не добавила: «Козлёночком станешь», но сдержалась. А вдруг оскорблю правителя?
Миртас нахмурился. Сложный мыслительный процесс был написан у него на лице. Потом он осторожно понюхал напиток и спросил:
– Ты всерьёз думаешь, что кто-то травит меня посредством шави?
– Не травит, милый, а оболванивает! И опять-таки я думаю о твоей матери. Только она контролирует гарем и кухню.
– Но зачем ей это?! Не могу понять.