Жена наверху полностью

Эдди провожает детектива на задний двор. Его не приглашают в полицейский участок, не сажают на заднее сиденье машины, и я убеждаю себя, что нет ничего серьезного. На самом деле это просто пустяк. Если бы это было что-то серьезное, Эдди бы не предлагал с улыбкой детективу бутылку воды.

Я ухожу в кухню и рассеянно протираю столешницы, убираю стаканы в посудомоечную машину, изо всех сил стараюсь чем-то занять руки и выглядеть такой же расслабленной, как Эдди в данный момент. Но я не Эдди, и, когда детектив Лоран возвращается в дом, мне приходится бороться с желанием спрятаться в спальне и запереть дверь. Звучит глупо, но я полагала, что к людям с такими деньгами и образом жизни не являются на порог полицейские с вопросами и пытливым взглядом.

Детектив, однако, с достаточно дружелюбным видом протягивает мне пустую бутылку.

– В утилизацию отходов? – спрашивает она.

Я с улыбкой забираю у нее бутылку, притворяясь совершенно беззаботной. Детектив непринужденно опирается на стойку и спрашивает:

– Как давно вы с ним встречаетесь?

Непонятно, задает ли детектив Лоран этот вопрос в рамках расследования или просто из вежливости, но мои ладони потеют, когда я поднимаю руку, чтобы убрать волосы от лица.

– Несколько месяцев? – отвечаю я. – Мы с Эдди познакомились в феврале и начали встречаться в марте?

Отлично, мой ответ звучит с вопросительной интонацией, словно я неуверенная маленькая девочка, а не женщина, которая имеет полное право находиться в таком доме, как этот. Но детектив просто улыбается мне, ее темные глаза излучают тепло, вокруг них залегли морщинки.

– Ваш жених признался, что прежде вы выгуливали его собаку. – Сморщив нос, она обводит рукой помещение. – Я сказала: «На кой черт людям в этом районе нужен выгул собак?», но это всего лишь каприз богатых, да?

Я смеюсь вместе с ней и киваю, хотя сердце по-прежнему колотится, а руки дрожат.

– Я тоже так считаю. Но это была хорошая работа, и я люблю собак.

Вряд ли я смогла бы ответить что-то более скучное, даже если бы захотела, но в том-то и смысл, верно? Заставить ее думать, что со мной не стоит даже разговаривать. И что все происходящее не имеет ко мне никакого отношения. Простушка Джейн, которая снова сливается с фоном.

Побарабанив ногтями по столешнице – практичный маникюр, короткие ногти квадратной формы, всего одно тонкое золотое кольцо на левой руке, – детектив Лоран кивает.

– Нам всем приходится делать все, что в наших силах, чтобы выжить, – произносит она беззлобно, а затем, кивнув мне еще раз, смотрит на экран телефона, прикрепленного к поясу.

– Мне пора идти. Еще раз извините, что прервала ваш вечерний отдых.

– Не стоит извиняться, – отвечаю я ей, мучась вопросом, почему она здесь, что она сказала Эдди, и в то же время желая, чтобы детектив ушла, как будто и не приходила вовсе. – Давайте я вас провожу?

Она отмахивается:

– В этом нет необходимости.

Затем, сунув руку в карман пиджака, детектив достает визитную карточку и протягивает мне. В отличие от карточки, которую Эдди вручил Джону в тот памятный день, эта визитка тонкая, бумага дешевая. На ней напечатан герб полиции Маунтин-Брук, а также имя – детектив Тори Лоран – и номер телефона.

– Я попросила мистера Рочестера звонить, если у него возникнут какие-либо вопросы. Вас я прошу о том же, договорились?

С этими словами она уходит, сопровождаемая скрипом своих удобных туфель. Входная дверь открывается и закрывается.

Эдди тут же входит в дом через заднюю раздвижную стеклянную дверь и глубоко вздыхает, проводя руками по волосам, словно только и ждал ее ухода.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Да, вполне, – отвечаю я, хотя это определенно не так. Я заставляю себя раздвинуть губы в улыбке и обнимаю его за талию. – Чего она хотела?

Эдди наклоняется и упирает подбородок в мою макушку.

– Поговорить о Бланш. И о Беа.

– Ее нашли? – Мой голос звучит тихо. Это такой страшный вопрос, ужасающий образ, как тело Беа достают из озера после того, как оно пробыло в воде так долго…

– Не Беа, – грубовато отвечает Эдди. – Только Бланш. Нашли Бланш.

– Господи, – бормочу я и, высвободившись из его объятий, изо всех сил стараюсь не представлять это.

Кожа Эдди приобрела серовато-зеленый оттенок, а на челюсти дергается мускул; сейчас его вид больше чем когда-либо напоминает мне о том, как он выглядел в день нашего знакомства, и мой желудок сжимается.

– Еще что-нибудь?

– Она была… У нее раздроблен череп. Как будто ее что-то ударило. Или кто-то.

Эдди отворачивается, потирая затылок, а я стою, переваривая услышанное, преодолевая шок и страх, чтобы понять, что это значит. Теперь меня не просто тошнит, меня знобит. Онемев, я прижимаю пальцы к губам.

– Ее убили? – спрашиваю я едва различимым шепотом.

Эдди продолжает стоять ко мне спиной, его плечи напряжены, и я не могу не добавить:

– А Беа?

– Теперь это тоже считается убийством, – произносит он. – Именно об этом детектив и хотела со мной поговорить. Сообщить мне, что теперь ее исчезновение рассматривают как убийство.