Я
– Офицер, которого прислали, был другом моего приемного отца, поэтому забрал меня в участок, и это было…
Рассказывая об этом, я вспоминаю, как сидела в участке, наполненном вонью горелого кофе и чистящих средств, и дрожала от такой ярости, что едва могла говорить. Но я не могу рассказать Эдди о своем гневе – он этого не поймет.
– Это было страшно, – наконец говорю я. – И, думаю, я так и не смогла от этого страха оправиться.
Конечно, это не вся история. Никаких упоминаний о настоящей Джейн, о той последней ночи в Фениксе.
Но большего Эдди знать и не нужно.
Прищелкнув языком, он притягивает меня обратно к себе. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.
– Я не хочу быть втянутой в это дело. Прости.
– Не извиняйся. – Он целует меня в лоб. – И ни о чем не беспокойся. Беа и Бланш больше нет. Здесь ничего не поделать.
Но, когда Эдди отпускает меня и отворачивается, я вижу, как его прижатая к телу рука сжимается в кулак и разжимается.
Блюда начали прибывать на следующий день[15].
Первой появилась Кэролайн Макларен с куриной запеканкой и крепкими объятиями.
– О боже, все это так
Эмили и Кэмпбелл отстают всего на пару часов; они приносят три больших бумажных пакета, набитых едой из местного магазина деликатесов, того самого, где готовят изысканные блюда, которые можно выдать за приготовленные собственноручно. Пока я убираю покрытые фольгой контейнеры в морозилку, Эмили и Кэмпбелл обосновываются за кухонным островком и потягивают кофе со льдом, который принесли с собой, что немного обидно, потому что сегодня я бы с удовольствием выпила чего-нибудь покрепче. Я знаю, что дамы просто умирают от желания атаковать меня вопросами, и мне не помешало бы подкрепить чем-нибудь силы.
– Как Эдди, держится? – интересуется Эмили, когда я, закрыв морозилку, поворачиваюсь к ним. Снаружи начинается дождь, и я вспоминаю тот первый день, когда встретила Эдди, – серое небо, скользкие дороги.
– С трудом, – отвечаю я. – По-моему, он до сих пор в шоке, если честно.
– Как и все мы, – подхватывает Кэмпбелл, поигрывая соломинкой в напитке. – Я имею в виду… просто никому из нас не приходило в голову, что их
Впервые я замечаю, что у нее красные глаза, и что Эмили не накрашена, и все такое прочее. Вот черт. Я была так уверена, что дамы пришли сюда, чтобы порыться в чужом грязном белье, но Беа и Бланш были их подругами – две близкие им женщины, чья смерть казалась трагической, но, по крайней мере, случившейся по стечению обстоятельств. Должно быть, дам привела в ужас новость, что их подруг кто-то убил, а я-то подумала, что они просто хотят сплетен.
– А как вы сами держитесь? – спрашиваю я, прислонившись к стойке, и они переглядываются.
– О, дорогая, при чем здесь мы? – возражает Эмили, отмахнувшись, но Кэмпбелл отвечает:
– Тоже не очень.
Они снова обмениваются взглядами, а затем Эмили, вздохнув, кивает.
– Все это просто не укладывается в голове. Что кто-то хотел их смерти, что в нашем районе внезапно появилась полиция и задает вопросы…
Я уже начинаю привыкать к этому ощущению, когда душа уходит в пятки, а тело окатывает холодом каждый раз, когда появляется какая-то новая, неприятная информация.
– Вас тоже опрашивали?!
Кэмпбелл со вздохом выпрямляет спину.
– Пока нет, но на этой неделе у меня запланирована беседа с полицией. А у тебя, Эм?
Эмили снова кивает:
– Да, у меня в пятницу.
Я представляю, как Эмили и Кэмпбелл сидят в полицейском участке и отвечают на вопросы о Беа и Бланш. Обо мне. Ведь детективы обязательно обо мне спросят, не так ли? Откуда я взялась, как скоро после моего появления мы с Эдди начали встречаться? Полиция обязательно выяснит, была ли я здесь прошлым летом, и при этой мысли меня охватывает желание, чтобы Эмили и Кэмпбелл ушли. Я хочу свернуться калачиком на диване и ждать так до тех пор, пока все само собой каким-то волшебным образом не разрешится.
Но тут Эмили тянется ко мне через стойку и сжимает руку.
– Это просто несправедливо, что тебе приходится разбираться со всем этим.
Мне инстинктивно хочется огрызнуться, найти в выражении лица Эмили признак того, что на самом деле ей нравится вся эта ситуация, но я вглядываюсь и ничего не вижу. Ее взгляд светится искренним теплом и сочувствием, а я вспоминаю те времена, когда во время школьных обедов сидела за столом в одиночестве, застенчиво теребила край футболки, полученной в «Армии спасения»[16], и понимала, что у меня никогда не будет модной обуви или компакт-диска, о которых все вокруг только и говорят.
