Нет. Я наслаждался ее попытками сопротивляться, и мне понравилось смотреть, как она умирает, но как только все закончилось, Кэти стала пустышкой. От ее тела осталась лишь внешняя оболочка. Я потерял к ней всякий интерес.
Конечно, я любил ее, пока она была жива. Был буквально одержим ею. Хотел ее только для себя. Вот почему она была особенной. Вот почему я попросил ее выйти за меня замуж. И сам до конца не пойму, зачем подарил ей обручальное кольцо моей матери – уникальное кольцо с крупным бриллиантом, изготовленное специально для нее моим дедом по отцовской линии. Без надписи – только две пары инициалов и клеймо ювелира. Почему-то я не признался Кэти, что это кольцо моей матери, – подумал, что для нее это будет уж слишком. Не хотел давать ей повода для колебаний. Но она была вроде в полном восторге, получив эту антикварную вещицу. Сказала, что чувствует, что у нее есть история – должная история.
Учитывая мое воспитание – то, как моя мать унижала меня, позволяла отцу издеваться надо мной и ничего не делала, чтобы остановить его, – можно подумать, что было бы слишком тяжело видеть этот очевидный символ любви на пальце моей невесты. Но по какой-то причине мне хочется, чтобы он по-прежнему был у Кэти. Я оставил это кольцо у нее на пальце, чтобы она помнила обо мне, какая бы загробная жизнь ее сейчас ни ждала.
Только покончив со своим грязным делом – едва стоя на ногах, весь измученный, – вдруг понимаю, что оставил в чемодане мобильный телефон Кэти. «Проклятье!» Я собирался разбить его и оставить в аэропорту, так что если кто-то вдруг заявит о ее пропаже – чего не должно произойти, учитывая, как я все спланировал, – то последний сигнал с него исходил бы оттуда. А не с задворков участка моей матери.
Я полностью опустошен – вся моя энергия, и физическая, и моральная, окончательно истощилась. Просто нет сил сейчас откапывать чемодан, чтобы забрать мобильник. Вдобавок уже светает.
Нет, все пучком. Если я буду сохранять самообладание и отправлю электронные письма ее отцу и друзьям, как изначально задумал, у них не будет причин искать ее.
Никто ее здесь не найдет.
Звонок Максвелла приносит мне облегчение, в котором я так отчаянно нуждаюсь.
– Дело сделано, Адам, – говорю я, как только вешаю трубку.
– Они нашли ее?
– Да. С учетом того, что я им сказала, и при помощи имеющегося у них оборудования криминалисты обнаружили изменения поверхности почвы только в трех местах. Кэти Уильямс была найдена со второй попытки. – Моя рука, держащая мобильный телефон, падает на колени – кажется, будто из меня только что выкачали все энергию до последней капли. – Все кончено.
Откидываюсь на спинку дивана. Все мое тело словно из студня.
– Но ведь это не совсем так, верно? – мягко произносит Адам. – Не хочу показаться пессимистом, Бет, но им все равно придется как-то связать Тома с телом – самого по себе тела может оказаться недостаточно, чтобы присяжные вынесли обвинительный вердикт на его процессе.
На его процессе…
Прежде чем повесить трубку, Максвелл сказал, что уже назначена дата суда, где-то через четыре месяца. Я в ужасе жду его и хочу, чтобы и этот этап тоже поскорей остался позади. Мне нужно двигаться дальше. Понимаю, что Адам прав – естественно, все еще далеко не кончилось. Но эта часть – да.
– Максвелл сказал, что Имоджен настроена оптимистично, что улик вполне достаточно, чтобы добиться обвинительного приговора, – говорю я. – Явно не слишком-то хорошая новость для него и для Тома. Голос у него был такой, словно из него весь воздух выпустили. Максвелл говорит, что, по мнению полиции, кое-какие важные улики с места преступления, а также с останков Кэти и места захоронения полностью решат исход дела. Посмотрим правде в глаза: Том отвез ее на задворки своего старого семейного дома. Против этого не попрешь – вот тебе и связь.
– Надеюсь, ты права, – говорит Адам. – Я хочу, чтобы для тебя и Поппи все наконец закончилось – правда хочу. Если все поймут, что ты сделала все возможное, чтобы помочь, и что тебе просто повезло не оказаться в числе его жертв, тогда тебя должны оставить в покое – все эти чертовы журналисты и прочие уроды, которые на тебя нацелились.
Ухитряюсь улыбнуться и подвинуться на диване, чтобы оказаться ближе к нему. Его рука обвивается вокруг меня, и он притягивает меня к себе. Это первый раз, когда мы позволили себе подобную близость. Сидим в тишине, и я наслаждаюсь теплом его тела.
– О, чуть не забыл. – Адам отстраняется и поворачивается ко мне лицом. – Я отправил в полицию по электронке фотографию той машины, которую тогда успел щелкнуть, и они мне уже перезвонили – сказали, что отследили владельца.
– Отлично! И что они собираются по этому поводу предпринять? Надеюсь, ему предъявят обвинение в…
– Это был не он.
– Но ведь мужик в этой машине плюнул в меня!
