Я показываю на заднюю часть кафе, на Поппи, которая погружена в творческие размышления и упоенно тычет кисточкой, размазывая зеленые пятна по всей фигурке, изображающей медвежонка. По телу вдруг разливается тепло, когда я вижу кончик розового язычка, высунувшегося из-за пухленьких губок, и сосредоточенно прищуренные глазки.
Джесс выходит из-за спины Адама и подходит к Поппи. Я рада, что ведет она себя не столь застенчиво, как в прошлый раз.
– Ну как вы? – Адам склоняет голову набок, глаза его ищут мои. – Не в обиду будь сказано, вид у вас очень усталый.
– Просто замечательно… Что можно грубо перевести как «окончательно дерьмовый», насколько я понимаю? – Неуверенно улыбаюсь, боясь вот-вот расплакаться и опять поставить себя в неловкое положение.
– Нет, вовсе нет! Если б я так думал, то так и сказал бы. – Он улыбается, а потом смеется. – Вы же меня знаете.
Все это хорошо, только вот я его совсем не знаю. Но в данный момент Адам – единственный человек, с которым я почему-то чувствую себя совершенно непринужденно. По какой-то причине доверяю ему, и меня охватывает невероятное чувство спокойствия, когда я оказываюсь в его компании. Но тут вспоминаю, что до недавних пор точно такое же чувство вызывал у меня Том, и сейчас я не готова сказать, что это пошло мне на пользу.
Тем не менее не вижу ничего плохого в том, чтобы поболтать с Адамом, пока девочки заняты рисованием. Они хорошо смотрятся вместе – почти как сестры, настолько они похожи. Ощущаю некий зуд внизу живота. Мы с Томом не обсуждали тему еще одного ребенка, когда у нас появилась Поппи. Хотя до этого частенько говорили о том, что семья без детей – не семья: Том заявлял мне, что хочет как минимум двух или четырех. «Определенно не нечетное число», – обычно добавлял он. Я в таких случаях твердо стояла на том, что с меня вполне хватит и двух. И вот теперь задаюсь вопросом: будет ли у нас вообще это? Хотя завести еще одного ребенка пока особо не жажду. До недавнего времени меня вполне устраивало и нынешнее положение дел.
– О чем задумались? – слышу я голос Адама и поворачиваюсь к нему.
– Простите. Сегодня я была в полиции, чтобы дать официальные показания, и узнала, что детективы из отдела по расследованию убийств увезли Тома в Лондон, чтобы допрашивать его там. Так что немного этим озабочена.
– Вполне объяснимо. Сочувствую, Бет. Просто не могу представить, насколько это тяжело – так вот ждать у моря погоды… Долго они еще имеют право его удерживать?
– До вечера субботы. Насколько я понимаю, у них есть время до двадцати ноль-ноль. – Прерывисто выдыхаю и смотрю в глаза Адаму. – А вдруг его не отпустят? Что, черт возьми, нам делать, если ему предъявят обвинение, Адам?
В каждом моем слове сквозит отчаяние.
– Если честно?.. По-моему, самое лучшее – это ломать голову над решением проблемы, когда она по-настоящему возникнет, Бет. Вот единственный способ все это преодолеть. Во всяком случае, именно так я и поступаю. Буквально час за часом, день за днем. Я не склонен заглядывать в будущее – это слишком страшно. В такие моменты я теряю контроль над собой. Как-то мне дали один полезный совет: если не можешь что-то изменить, просто отпусти это, постарайся не обращать внимания. Иначе с ума сойдешь от беспокойства.
– А если бы я
Адам хмурится.
– Что вы имеете в виду?
– Неважно, – отвечаю я. – Ой, вы уже тут так долго сидите, а вам даже чашечку чая не предложили… Какое ужасное тут обслуживание! – говорю я, просияв и наконец переходя к роли гостеприимной хозяйки. – Чего желаете?
Адам несколько секунд смотрит на меня, прежде чем ответить:
– Лимонад, пожалуйста.
Поворачиваюсь и направляюсь к стойке, но чувствую на себе тяжесть его взгляда – он знает, что я собиралась сказать что-то еще. И понимает, что в самый последний момент прикусила язык.
– Папа
Пять утра. Суббота. К большому сожалению для моего режима сна, она еще не умеет отличать будни от выходных. Прошлой ночью, укладывая Поппи спать, я попросила ее – буквально в полном отчаянии – дать маме возможность поваляться утром в постели, ради бога, и если она проснется до того, как свет пробьется сквозь занавески, оставаться в своей спальне и поиграть со своими плюшевыми зверюшками. Это был шаг, заранее обреченный на провал, так что благополучно и провалился. Хотя не то чтобы я спала или даже просто мирно нежилась в постели – мой разум был слишком занят, обсасывая каждую возможность, каждый путь, по которому сейчас может пойти наша жизнь.
– Да, Поппи, мне очень жаль. Он… – Собираюсь уже сказать «скоро будет дома», но нельзя и дальше вводить ее в заблуждение. Нельзя давать ложные обещания. – Его не будет еще какое-то время, – говорю я, и эти слова застревают у меня в горле, поскольку я знаю, что даже это может оказаться не совсем правдой. Если ему предъявят обвинение, до суда пройдет некоторое время, а потом, если его признают виновным…
