Жена серийного убийцы полностью

Острая боль пронзает виски. Я не могу позволить моей маленькой девочке расти без отца, как росла сама.

«Черт бы тебя подрал, Том!»

Нервы не дают мне проглотить ни крошки. Сижу, наблюдая, как Поппи поглощает свой завтрак, и меня откровенно подташнивает. Дождь или, наверное, даже град барабанит по оконным стеклам – я даже не потрудилась раздвинуть занавески, чтобы посмотреть. Сквозь плотную темно-зеленую материю практически не проникает свет – я прячусь от всего остального мира, укрывшись в своем коттедже. Некая часть меня желает еще дальше зарыться в глубины жалости к себе, но приходится думать о Поппи. Да и особый статус нынешнего дня несомненно затмевает все остальное.

Ведь сегодня тот самый день.

«Осталось одиннадцать часов…»

Звонит Максвелл, чтобы «подготовить» меня к тому или иному исходу: возвращению Тома домой или же к тому, что его обвинят в умышленном убийстве. Как ни странно, я одинаково боюсь обоих вариантов развития событий. Хотя, пожалуй, это не так уж и странно. Надо дать себе передышку – это были самые напряженные и трудные дни в моей взрослой жизни, и совершенно естественно, что я не нахожу себе места и нервничаю – независимо от того, освободят его без предъявления обвинений или нет. А еще Максвелл говорит, что чисто теоретически ему могут предъявить обвинение, но все равно выпустить под залог до суда. Мне это представляется наихудшим вариантом. Как мы оба будем с этим справляться? Как сможем быть вместе, если Том вернется домой, но в роли обвиняемого в убийстве Кэти? Даже представить себе не могу, как перевернется при этом наша привычная жизнь или какие разговоры мы будем вести. Спрашиваю у Максвелла, будет ли вообще рассматриваться возможность освобождения под залог, учитывая характер обвинения. Разве его сразу же опять не посадят? Человек, обвиняемый в убийстве, наверняка ведь считается потенциально опасным – пусть даже и для самого себя, если и не для других?

– По-всякому может выйти, Бет… – говорит он. – Это достаточно давнее преступление, и у Тома нет никакого криминального прошлого – ни предыдущих судимостей, ни просто чего-то такого, что привлекло бы к нему внимание полиции до этого. Да у него нет даже какого-нибудь несчастного штрафа за неправильную парковку! Он чист как стеклышко.

– Судя по всему, это не так, Максвелл, иначе мы не оказались бы в такой ситуации, верно? – Горло у меня сжимается. Как он может замалчивать такие факты, что, во-первых, Тома арестовали – и, следовательно, у полиции явно должны иметься какие-то улики против него, – а во-вторых, что он солгал о том, что был на работе? И бог знает о чем еще.

– Ну, я как раз собирался добавить одну оговорку. Как я уже говорил, Бет, детективы утаивают определенные улики, и, что бы эти улики из себя ни представляли, ничуть не исключено, что они могут привести к отказу в освобождении под залог.

Голос Максвелла звучит напряженно. Почему у меня такое впечатление, что это он что-то скрывает, а не полиция?

– Том просил вас не рассказывать мне всего, потому что боится, что я не справлюсь с правдой? Вы уверены, что мне больше ничего не нужно про него знать?

– Он ваш муж, Бет. Вы должны знать его лучше всех прочих.

Улавливаю намек на сарказм – а может, даже и упрек, скрытый в его словах. Естественно, он прав. Я должна знать его лучше любого другого. Тот факт, что я не устраиваю демонстраций протеста – не ору на всех углах насчет вопиющей несправедливости ареста, твердо убежденная в невиновности Тома, – выглядит не лучшим образом. Не показывает, какая я верная, заботливая жена.

– Да, я знаю его, Максвелл. И он хороший муж и отец, – твердо говорю я. – Я уже говорила это детективам, еще когда они впервые пообщались со мной, и скажу то же самое любому другому, если кто спросит. Том ничего не сделал бы Кэти.

Это мое заверение, похоже, малость запоздало – слышу глубокий вздох Максвелла на другом конце провода.

– Тогда доверьтесь системе правосудия, Бет. Если Том невиновен, улики могут быть в лучшем случае косвенными.

Сердце у меня падает. В голове звенят тревожные звоночки.

– Если он невиновен? Вы что, не верите, что это так?

– Да нет же, конечно, верю! Я давным-давно знаю Тома, и он не раз давал мне грамотные финансовые советы. Том никогда не производил впечатления человека, способного кого-то хоть пальцем тронуть. Но полиция все еще ведет расследование, и, основываясь на том, что, по словам детективов, у них на него уже есть и что они все еще изучают, я пока не готов предсказать, в какую сторону это сдвинется. Но будьте уверены в одном: что бы ни случилось в дальнейшем, наилучшая юридическая защита ему обеспечена.