Все остальное, что говорит Максвелл, заглушает бешеный стук моего сердца. Противоречивые мысли у меня в голове наталкиваются друг на друга, эмоции врезаются в них и разбиваются вдребезги – понятия не имею, что делать, как реагировать, что сказать… Успеваю уловить слова «в освобождении под залог отказано», прежде чем голову раскалывает жуткая боль, парализуя меня, и жму на «отбой», так ничего и не ответив. Не потребовав у Максвелла хоть каких-то объяснений и не попытавшись выяснить, что будет дальше.
Я даже не спросила у него, можно ли поговорить с Томом.
Мне нужно срочно прилечь.
В комнате сгущается тьма.
– Мамочка! – Маленькие ручки настойчиво толкают меня в плечо, и я открываю глаза.
«О нет – это сколько же я проспала?» Все еще ничего не соображая, медленно сажусь.
– Поппи, детка, ты почему не в постели?
Не может быть, чтобы уже наступило утро! Резкая боль в голове слегка притупилась, но меня опять охватывает тошнота – кислота в желудке бурлит, угрожая вырваться наружу.
– Ты не пришла, когда я звала! – хнычет она. Лампа возле кровати освещает ее заплаканное личико. Я не помню, как включила лампу, даже не помню, как улеглась в постель. Пытаюсь собрать по крупицам свои последние воспоминания, и звонок Максвелла вновь лавиной обваливается мне на голову.
О господи… Что я скажу Поппи?
– Прости, милая… Тебе приснился плохой сон? – Запускаю руку под подушку Тома, вытаскиваю свой мобильный телефон и смотрю на время. Нет еще и полуночи. – Не хочешь запрыгнуть ко мне?
Откидываю одеяло со стороны Тома.
– А где папа? – Поппи трет глаза, губки ее надуты.
Вот оно… Вот тут-то мне и нужно выдать ей нечто более материальное, чем «он в командировке». Но я плоховато соображаю, чтобы придумать что-нибудь получше. Что-то поближе к истине.
– Его какое-то время не будет дома, Поппи. У него важная работа, – говорю я, протягивая руку и затягивая ее на кровать. Мы прижимаемся друг к другу, и я глажу нежную кожу у нее на щеке. – Давай-ка поспим, моя крошка.
На данный момент она, похоже, удовлетворена этим кратким объяснением, но я знаю, что это ненадолго. Понятия не имею, чего Поппи нахватается, оказавшись за пределами этих четырех стен. Не станет ли новость о предъявленном Тому обвинении, его возможном осуждении для нее еще большим ударом, чем просто его отсутствие дома? Теперь заснуть уже нереально – никак не могу приглушить свои тревоги. Когда взойдет солнце, проснутся ли все под новость о том, что Тома обвинили в убийстве? Будут ли и дальше поддерживать меня Джулия и остальные мамаши, Люси и Адам, когда узнают об этом? Очень удачно, что я начала заводить более тесные отношения с обитателями деревни, но все еще только началось, и сейчас этого может оказаться недостаточно. Это отнюдь не та настоящая дружба, которая способна выдержать подобные откровения.
Но, может, они проявят доброту хотя бы ради Поппи?
