Почему-то кажется, что зря я сегодня вышла на работу. Дело не спорится – я уже загубила один из клиентских заказов да еще и крепко приложилась плечом о муфельную печь, отчего на нем сразу же нарисовался синяк. Пожалуй, стоит закрыть лавочку и пойти домой поразмыслить о будущем, пока я не нанесла какой-нибудь действительно серьезный ущерб. Тем более что все равно нужно связаться с Максвеллом – спросить у него, чего ждать дальше.
Как все происходит, когда кого-то обвиняют в убийстве и держат под стражей до явки в суд? Надо выяснить у него, какую роль мне предстоит сыграть после этого – будут ли меня еще раз допрашивать. После его телефонного звонка в субботу вечером на такие подробности меня уже не хватило. Вчера мне показалось, что звонить ему пока не стоит – всем нужен выходной. Во всяком случае, такое оправдание я себе придумала. Но теперь понимаю, что пора встретить происходящее лицом к лицу. Нельзя больше прятать голову в песок и делать вид, будто абсолютно ничего не случилось.
Испускаю долгий вздох. Решение принято. Любителей раскрашивать керамику за столиками нет, так что когда те немногие посетители, которые сейчас пьют утреннюю чашку кофе с печеньем, выкатятся за двери, я тоже закруглюсь. Люси я заплачу́ за полную смену, несмотря ни на что. Она наверняка ощутит облегчение, избавившись от моего присутствия – Люси явно чувствует себя неловко в моей компании с того самого момента, как я вошла. Когда я сообщила ей, что Тома обвинили в убийстве, первой ее реакцией был недоверчивый ужас – хотя я не уверена, было ли это искренне или разыгрывалось специально для меня. Люси уже обмолвилась, что не хочет, чтобы обитатели Лоуэр-Тью устраивали тут «цирк», и теперь, когда обвинение официально вынесено, думаю, она опасается как раз чего-то подобного. И, наверное, она права. Сейчас Люси в подсобке, чистит полки в печи. Не буду ее лишний раз тревожить – она явно делает все возможное, чтобы держаться от меня подальше.
Начинаю бесцельно протирать и без того чистые столы, чтобы скоротать время.
– Значит, все еще планируете основать книжный клуб?
Вздрагиваю от голоса позади меня – я так глубоко ушла в собственные мысли, что даже не услышала, как незаметно подкралась Ширли.
– О! – отзываюсь я, моя рука взлетает к груди. – Простите, миссис Айриш, я и не знала, что вы здесь.
Она хмурит брови и продолжает, не дожидаясь моего ответа:
– Только вот, учитывая нынешние обстоятельства, у вас и без того забот полон рот, я полагаю?
Жар бросается мне в лицо.
– Э-э… Сказать по правде, я как-то об этом особо не задумывалась, миссис Айриш.
– Мне и вправду хотелось бы, чтобы вы называли меня Ширли – нет нужды в подобных формальностях. Я не какая-нибудь учительница.
– Простите, – говорю я, и укол раздражения отнимает тепло от моих щек. – Не более чем привычка, наверное, поскольку мы не слишком хорошо знакомы. Мне просто хотелось быть вежливой.
Миссис Айриш хмыкает и шире открывает глаза.
– Так что́?
– Первое заседание – только через две недели,
Мне и следовало ожидать некоторой холодности – а может, даже и откровенного хамства – из-за вынесенного Тому обвинения. Болезненно сглатываю, когда меня вдруг осеняет: а что, если этим дело не ограничится? Я вполне могу столкнуться и с открытой враждебностью, даже ненавистью. Моему мужу предъявлено обвинение не в чем-нибудь, а в убийстве. Реальность чего-то подобного начинает всей тяжестью наваливаться мне на плечи. Люди запросто могут направить свое неприятие, свое отвращение на меня. Слова, которые я подслушала у ворот садика, продолжают звучать у меня в голове.
«Она ведь не могла не знать…»
Прижимаю обе руки к животу, когда его пронзает схваткообразная боль. Слух еще не распространился достаточно быстро или широко, но это дело наживное. Даже если в данный момент я могу рассчитывать на какую-то поддержку, она вполне может исчезнуть без следа, как только все это попадет в заголовки национальных газет, едва только бульварная пресса начнет выискивать пикантные подробности, пытаясь разжиться ими у местных. А от этих их историй в стиле мыльной оперы не жди ничего хорошего. Ракурс, который все они выберут, будет сосредоточен на монстре, убившем молодую женщину. Лицо Тома будет красоваться в каждой газете и новостной телепрограмме, и никуда от этого не денешься… А потом они переключат свое внимание на меня. Сколько обитателей Лоуэр-Тью поспешат высказать свое мнение о подозреваемом, свое видение о том, что он из себя представляет? И о том, что представляю собой я? Примет ли кто-нибудь нашу сторону? Поверит ли кто-нибудь, что Том невиновен?
